— Ничего, завтра почувствуешь в полной мере, там даже кровоподтеки. Ты привита от столбняка?
— Кажется, да.
— Надо знать точно, поэтому прямо с утра сходи к хирургу и сделай профилактическую вакцинацию. Повернись, я намажу тебе спину кремом. — Этьен уселся на кровать.
Его прикосновение было отчужденным, скованным, но ласковым. Впервые с того момента, как выпрыгнула из машины, Анна расслабилась, ощутив тепло и безопасность.
— Полотенце надо снять, — сказал Этьен, потянув за край.
Окутывавшее Анну тепло вдруг рассеялось от вспышки необъяснимой тревоги.
— И так хорошо.
— Я, наверное, сдержусь при виде твоего тела, — заметил Этьен. — Ты слишком тощая.
Анна инстинктивно избегала более интимных прикосновений Этьена, однако его умозаключение показалось ей унизительным. И хотя ее задели его слова, она ответила сдержанно:
— Да-да. Я знаю.
В юности Анна мечтала, что одним прекрасным утром все неуклюжие углы ее фигуры вдруг превратятся в изящные округлости. Теперь она, умудренная опытом, уверилась в обратном.
— Ты хоть что-нибудь ешь?
— Ты же знаешь, всего понемножку. Домработница может подтвердить.
Они редко делили трапезу, только если выезжали вместе или принимали гостей. Обычно она ела с детьми, а Этьен — в одиночестве — после них.
Он был преуспевающим юристом. Работа обязывала его регулярно ездить в Сити и подолгу находиться вне дома. Ходили слухи, что он числится первым и самым молодым за всю долгую историю кандидатом на должность главы парламентской палаты после ухода на пенсию сэра Джеймса, который ожидался через год.
В действительности Анна ничего не имела против отсутствия Этьена дома, но не из-за того, что его общество тяготило ее, просто в одиночестве ей было комфортнее. В его присутствии она всегда остро ощущала недостатки своей внешности. Всякий раз, когда Этьен смотрел на нее, Анна полагала, что он сравнивает ее со своей первой женой и сравнение не в ее пользу. Как обычно, мысль о непогрешимой Кэтрин заставила ее вздрогнуть.
Он потянул на себя полотенце.
— Царапины неглубокие, шрамов не останется.
Не следует ли объяснить Этьену, что она обычно очень нервничает, совершая на приемах промахи, и потому просто не может проглотить ни крошки? Подумав, она решила не говорить ему, поскольку некоторое несоответствие ее поведения требованиям этикета раздражало Этьена.
— После сегодняшнего происшествия французские курсы стали казаться мне плохой затеей, — размышлял вслух Этьен.