Но от физкультуры меня отстранили ради перестраховки, а когда я пытался ввязываться с игру в футбол или баскетбол во дворе с другими мальчишками, тут же как из-под земли возникала какая-то воспитательница, давала мне подзатыльников и отправляла заниматься чтением. Со временем, все привыкли что меня можно безнаказанно пиздить и отвешивали оплеухи даже когда я был в библиотеке или в столовой.
Никто и никогда не говорил мне, что я сильный и могу дать сдачи. В моей голове даже мысли такой не возникало.
Я рассказываю все это Валерии, чувствуя себя мазохистом, который добровольно ковыряет болезненный гнойный нарыв на мошонке. Вся херня в том, что она первая, кому я вскрываю правду о своем детстве во всей его «красоте».
Мне никогда и ни с кем не хотелось разделить эту боль. Даже когда в прошлом наши с Алиной отношения были на самом пике и был уверен, что нашел любовь всей своей жизни, мне даже в голову не приходило рассказать ей настоящую правду о себе.
— Гарин принес меня в медпункт и стоял над медсестрой, пока она не осмотрела меня с ног до головы. — Я слегка кривлюсь, вспоминая, как она от страха болезненно сильно прошлась по моим синякам, проверяя, целы ли ребра. Даже странно, что у меня тогда сломанной оказалась только рука, да и то чуть выше локтя и без осложнений.
— … «Я не люблю показуху ради показухи», — в унисон со мной говорит Валерия, и мы обмениваемся понимающими улыбками.
Да, он сказал именно так.