С тех пор мы никак не пересекались и, хоть я всегда помнил, кто именно выписал мне пинок в сытую жизнь, у меня даже мысли не возникало поинтересоваться жизнью своего благодетеля. Но когда судьба столкнула меня с Валерией, и я узнал, чья она дочь, все встало на свои места. Может быть, Гарин спас того трусливого мальчишку только для того, чтобы он встал на ноги, окреп и заматерел, и много-много лет спустя, точно так же протянул руку помощи его же собственной дочери.
— Мы можем уехать отсюда куда-нибудь, — делаю жест рукой, как бы предлагая на выбор любую точку мира на карте.
Валерия уже не стесняется слез, дрожащими пальцами снова и снова вытирает мокрые дорожки на щеках и подбородке. Но моя идея заставляет ее задуматься. Да я и сам слегка гружусь этим внезапным приступом сочувствия — я так старательно культивировал в себе безразличие к эмоциям окружающих, что в какой-то момент перестал их чувствовать даже когда это было необходимо.
— Может быть, в парк? — Валерия еще плохо ориентируется в здешних достопримечательностях, поэтому находит сохраненных фото хорошо знакомый мне пейзаж с видом на площадь с фонтанами.
— Поехали.
Она встает, но ее сильно штормит от усталости и эмоций, и я, неожиданно для самого себя, беру ее за руку. Валерия вздрагивает, когда наши пальцы соприкасаются и на какое-то мгновение этот первый телесный контакт превращается в сцену из немого кино — мы смотрим друг на друга с таким количеством вопросов и эмоций в голове, что это проще оставить как есть, чем пытаться проговорить.