Повздыхала Таня, поворочалась и… Уснула. Кофейный ликер, тепло и душевные переживания.
* * *Маша выпила теплого молока, съела на нервной почве бутерброд с любительской колбасой (нельзя, вредно, но очень хочется – все-таки человек перенес сильный стресс) и поползла наверх, в свою светелку.
Уснула она довольно быстро, предварительно положив на голову маленькую думочку – чтобы не слышать раскатов грозы."
"Проснулась она от того, что кто-то сидел на краю ее кровати и гладил ее по плечу. Она открыла глаза и увидела мужа Вову – промокшего до нитки и совершенно счастливого.
– Ты? – ошарашенно спросила она. И растерянно добавила: – Ты же спишь дома.
Вова счастливо рассмеялся и покрутил пальцем у виска:
– Ага, сплю. Это я тебе снюсь, Манюнь!
А потом рассказал молодой и очень любимой жене, как долго, трудно и медленно он добирался с работы на дачу – в такую-то погодку, просто черти устроили сабантуй!
Маша опять ничего не понимала, обнималась с Вовой, ахала и охала, говорила ему, что он сумасшедший, абсолютно сумасшедший! В такую погоду! Это ж надо додуматься! Нет, должно же такое прийти в голову – сесть за руль в такой дождь! А если бы… Ругала его и целовала.
Потом, окончательно проснувшись, она заплакала, оценив наконец степень опасности, и опять с удвоенной силой ругала мужа и горячо целовала его и обнимала.
Он тоже целовал Машу и приговаривал:
– Ну ты же так боишься грозы! А когда тебе страшно, я обязательно должен быть рядом.
Счастливая Маша удобно пристроилась на мужнином плече, сладко вздохнула и закрыла глаза.
К пяти утра стихла, угомонилась уставшая, измученная природа, и они уснули, крепко обнявшись и плотно сцепив руки.
Перед тем как сон наконец укрыл и укутал ее плотным и уютным одеялом, Маша успела подумать про Тату: «Глупость какая – спит, как сурок.