Антонина отскочила в глубь кухни, но боевой пост не покинула, невзирая на долетающий до ее носа запах раскаленного утюга.
Появилась тетя Шура с озабоченным лицом, по привычке посмотрела на самохваловские окна и подошла к Кате:
– Ты чего тут?
– Гуляю, – объяснила девочка и почесала коленку.
– Кто ж так гуляет-то? – изумилась Санечка и решительно изменила маршрут, направившись к самохваловскому подъезду. – Мать-то дома? – поинтересовалась она, не оборачиваясь, и исчезла в прохладной темноте распахнутых дверей.
Антонина, услышав призывный стук в дверь, даже не пошевелилась. Главная Соседка постучала еще несколько раз, но так же безрезультатно.
– Где мать-то? – взяла она в оборот Катьку.
– Не знаю, – лениво наврала та и уставилась себе под ноги.
Тете Шуре не оставалось ничего другого, как возобновить движение по прежнему маршруту. Девочка проводила ее взглядом и наконец-то решилась.
Алеев поднял голову, посмотрел на одноклассницу и призывно хлопнул ладонью по борту песочницы.
– Караулю… – сообщил он Самохваловой и ткнул пальцем в сестру.
– Поня-а-а-атно…
Помолчали. Обоим было неуютно в присутствии друг друга, разговор не клеился: в школе они двигались по разным орбитам, хотя шесть лет отучились в одном классе. От Алеева Катька ожидала исключительно какой-нибудь пакости типа задрать юбку, подложить кнопку, обозвать и стукнуть. Ильдару подсевшая девица тоже была до крайности неинтересна: ни кожи, ни рожи, на носу – очки, и вообще малолетка.
Катька подняла с земли веточку, обломила тонкую ее часть и нарисовала на песке рожицу, после чего Алеева-младшая подползла поближе и, хихикнув, стерла рисунок ладонью.
– Еще! – скомандовала она и строго посмотрела на Катьку.
– Не получится. Песок сухой, – объяснила Самохвалова.
– Полей! – скомандовала сестра брату, и тот послушно вылил пол-лейки воды.
Катька взялась за дело и нарисовала сестре Алеева таксу.
– Собак, – узнала она.
– Собака, – поправила ее Катька.
– Еще собак! – снова приказала алеевская сестра.
Самохвалова нарисовала лошадиную морду.
– Конь! – обрадовалась девочка. – Еще.
Катька нарисовала свинью. Девочка нахмурилась, зато Ильдар пришел в полный восторг и подписал под рисунком: «Горлач – кабан». Девочка что-то сказала брату по-татарски, Алеев покраснел, поднялся и повел сестру в кусты.