Но соседи не замечали случившегося и, ответив на приветствие, проходили мимо и даже не оборачивались. И только тетя Шура, крепко державшая за руку свою уставшую от надзора дочь, остановилась около Катьки на секунду, смерила ее взглядом и ехидно спросила:
– Это чего это у тебя на голове?
– Каре, – объяснила девочка, съежившись под критическим Ирискиным взглядом.
– А мама знает? – продолжила свой допрос Главная Соседка семьи Самохваловых.
– Сейчас узнает, – призналась Катерина и продолжила тернистый путь навстречу прокуратору в атласном халате, а может, и до сих пор в ночной сорочке.
Антонина Ивановна, открыв дверь, ахнула и не удержалась, чтобы не спросить:
– Это кто ж тебя так? Пашкова, что ли?
– Нет, – помотала головой Катька.
– Женька? – искала виновников Самохвалова.
Девочка снова отрицательно покачала головой.
– Сама? – использовала последний шанс Антонина в надежде хотя бы кого-нибудь призвать к ответу.
– Парикмахерская, – честно сообщила Катерина.
– Парикма-а-ахерская? – не поверила Самохвалова и задохнулась от возмущения. – Стой, где стоишь! Пойдем сейчас в твою парикмахерскую! – бушевала женщина. – Я им покажу, как детей портить! Мастера-а-а-а! Урода сделали! Был ребенок – стал урод. Чего встала как вкопанная. Выходи давай!
– Я не пойду, – отказалась Катька и попыталась обогнуть мать.
– Я тебе дам «не пойду»! Пойдешь как миленькая. А не пойдешь – силой поволоку.
Девочка кивнула головой и снова повторила попытку.
– Стоять! – заорала Антонина и схватила дочь за руку. – Поговори мне еще!
Катька вырвала руку и уселась на пол прямо в прихожей. Самохвалова побледнела от ярости и, рванув дверь, вылетела на лестничную клетку."
"Было слышно, как она топала по лестнице, возмущенно приговаривая:
– Я вам покажу! Я вам покажу, как дитя поганить! Я на вас управу найду! Мастера-а-а-а!
Когда входная дверь в подъезде хлопнула, Катька резво вскочила на ноги и подбежала к зеркалу, чтобы рассмотреть повнимательнее свой новый образ.
Неудачный, надо сказать, образ получился: неровный контур стрижки, не каре, а какая-то скобочка над худой шеей.