Как я раньше любила эту пору! Самое рождение новой природы! Первые цветы и первая трава. Все пока еще юное и свежее. И столько впереди надежд на обновление! Как я торопилась на дачу! Как собиралась туда! Как мы все любили этот первый дачный выезд после зимы! Муж мариновал шашлыки и покупал молодое вино. Я обязательно пекла сладкий пирог. Выйдя из машины, не могла надышаться. Гладила листву, нюхала первоцветы – пеструю примулу и молодые нарциссы.
Потом дружно собирали прелые листья и траву, убирали в доме, распахивали окна и топили камин.
Все казалось таким обыкновенным, рядовым и естественным.
А потом оказалось, что это и было самым настоящим и реальным счастьем, которое я как-то и не замечала – ну есть и есть! Что в этом особенного?
А особенным было, оказывается, все. И даже ни разу не пришла в голову мысль об этом задуматься!
А мужа все тянет на душевные разговоры! От безделия, наверное. Совсем замаялся. Пару раз начинал:
– А помнишь?..
Я обрывала:
– Не помню!
Он обиженно замолкал.
Сам он был почти в порядке. Уже передвигался не с костылями, а с палкой, и довольно резво. Ел на кухне, дышал на балконе. Телевизор смотрел в гостиной на диване. Уже выходили на улицу. Сели во дворе на лавочку. Он закрыл глаза и взял меня за руку. Я против обыкновения руку не выдернула, подумала: «Черт с тобой, балдей».
Он спросил:
– Ир, ну а что дальше?
Я промолчала.
– Сколько будет продолжаться эта мука и этот кошмар? – не успокаивался он.
Я возмутилась.
– А я не знаю! Вот честно – не знаю.
"А как раньше не получается. Вот незадача! Баба-то оказалась упрямой. Обидчивой оказалась, злопамятной. Не может проглотить, ну не может! Вот застряло у неумной в горле и не проскакивает. А тебе ждать надоело! Сколько можно, в конце концов. И каялся, и молил, и просил прощения. На коленях стоял. А она… – Я замолчала.
– Ладно, – проговорил он. – Я понял.
– Да? – удивилась я.