– Понятливый, значит.
– Я понял, да. Не волнуйся. Больше я тебя не напрягу. Я уезжаю на дачу. – Развернулся и поковылял в квартиру.
– Счастливого пути! – крикнула я ему вдогонку. И тихо добавила: – Перо тебе. Для ускорения. – Я тоже поднялась в дом, зашла в кабинет и плотно закрыла дверь. Включила телевизор – громко, чтобы ничего не слышать. И чтобы он ничего не слышал. В том числе – моих слез.
Хлопнула входная дверь. Я подошла к окну. Он медленно вышел из подъезда, волоча по земле плотно набитую спортивную сумку.
«Вот и все, – подумала я. – Вот и все. Все приличия соблюдены, долг исполнен. Чудес не произошло. Его снова нет в моей жизни. Я снова одна в пустой квартире. Доигралась? Добилась, чего хотела? Вот теперь – вой волком».
И я завыла.
* * *У меня все хорошо! Нет, правда, все отлично. Я бодро рапортую всей родне – маме, дочке, сестре. Раз я так этого хотела, значит, мне так легче. Я вполне имею право думать сейчас о себе.
Вот, даже сварила рассольник. Правда, есть неохота… Отвезла целую трехлитровую банку Анюте.
Да, еще поехала в центр и в дорогущей кондитерской купила целую коробку пирожных. Эклер, наполеон, картошку, тирамису и чизкейк. Буду смотреть киношку и есть весь этот ужас. Пока не съем, не успокоюсь. Еще заказала в Интернете три серебряных кольца и серьги. Вот на фига, спрашивается? У меня в спальне целая шкатулка со всяким добром. Ведь почти ничего не ношу – некуда. А тут развлеклась. И хорошо, порадовалась.
И еще хорошо, что хожу дома как бомжиха: не крашусь, не причесываюсь, не одеваюсь. В старой майке и допотопных трениках. Вот где кайф-то!
Короче говоря, полная и тотальная деградация личности. Распад на молекулы.
А мне хорошо! Честное слово! Я просто балдею от свободы и ничегонеделания.
Вот пока – так. А что будет дальше – будем посмотреть, как говорит моя мама.