— Ненавижу всю вашу белохалатную братию, блять, — говорю едва разжымая губы, потому что в них зажата вторая о счету сигарета за последние несколько минут. Прошлую я скурил за четыре затяжки, и только после этого у меня перестали трястись руки. Но жопа так и не разжалась. — Перестраховщики ебаные. Я что — так много прошу?!
— Дмитрий, ради Валерии я сделаю что угодно, — напряженным голосом говорит Павлов, и я слышу знакомый щелчок зажигалки. Поборник здорового образа жизни, блять. — Но есть такие травмы, при которых категорически противопоказана любая транспортировка.
— Я не дам этим мясникам раздолбать ей череп!
— Эти, как ты выразился, мясники, профессионалы своего дела и спасли огромное количество жизней.
— Да пошел ты! — уже вообще не понимаю, что несу и на каком свете нахожусь. Может, я уже давно сдох? Окочурился на могиле Алины и мою жалкую грешную душонку колбасит на первом кругу моего персонального ада?
— Все, я выезжаю.
К больнице я приезжаю до того, как истекает назначенный мною же лимит времени.
Взлетаю на крыльцо, оттуда — к регистрации. Называю ее фамилию и когда здоровая мужеподобная тетка открывает рот, сразу понимаю, что это с ней я разговаривал по телефону. Не удивительно, что после всего, что я наговорил, она смотрит на меня как на грязь из-под ногтей.
— Доктор Павлов уже здесь?
— Кто? — Она как будто делает огромное одолжение, просто раскрывая рот в мою сторону.
— Значит, не приехал, — говорю себе под нос и, махнув на нее рукой, иду о направлению к реанимации.
Сначала это просто обычный коридор, который дважды «спускается» ниже уровня пола несколькими короткими ступенями. Но постепенно он превращается в тонкую, обложенную мертвенно-белым кафелем, в которой каждый мой шаг рождает громкое зловещее эхо. И здесь почти нет людей, а светильники под потолком выглядят так, словно их взяли из реквизита какого-нибудь документального фильма про концлагеря.
Но когда коридор заканчивается, я оказываюсь около белоснежных дверей, над которыми ярко горит табличка: «Реанимация». На двух лавочках у стен сидят люди — разношерстные, по которым тяжело сказать, чем они занимаются и сколько зарабатывают.