— Марлен, — вдруг обратился ко мне мужчина, нарушив молчание.
— Слушаю вас, — я повернула голову к мужчине.
— Я был резок и груб. И приношу вам свои извинения в связи с этим, — произнес Антонио официальным тоном.
— Не стоит утруждаться, — я сжала губы в тонкую полоску. Задели меня его слова, очень задели. Словно плюнул в душу. — Вы всего лишь напомнили мне, кто я и кто вы, и чтоб я не совала нос не в свои дела. Вот и все, — отворачиваюсь от мужчины, чтобы сдержать слезы, которые вдруг решили сжать спазмом горло. Правильно у меня сложилось о нем первоначальное мнение.
— Вы правы, но в первую очередь я напомнил себе это, — и мужчина бросил мне поводья от моей лошади, стукнул пятками по бокам жеребца и рванул вперед. Чем уж я его так разозлила, не знаю, но гарцевал он где-то, наверное, пару часов. Вернулся он, когда уже палило полуденное солнце, и пора было бы остановиться на привал, но мы так и не догнали основной караван.
Оказывается, что Антонио все же догнал караван и взял оттуда корзину с едой, что заботливо нам собрала Марта.
Мы остановились у одиноко стоящего дерева, чтобы хоть там найти тень. Вдалеке маячил лес, и я немного удивилась, почему мы не добрались до него, так как было очень душно, несмотря на то что вроде и уселись в тени.
Руки мои после мази и смены бинтов чувствовали себя получше, но все равно меня усадили на подушку и велели ничего не трогать.
— Кто тебя научил так делать? — мужчина прожевал, открыл глаза и вопросительно смотрит на меня. Мне кажется, это его самый популярный взгляд, обращенный ко мне."
"— Никто, — я и сама не знала, кто такому учит. — Если сверху еще огурчик положить, который разрезать на пластинки, то вообще будет объедение, — я с тоской смотрела на овощи. Своими забинтованными пальцами-сардельками с таким не справлюсь.