И вижу, как это происходит, как меняется выражение лица моего мужа. Он напряжен, губы сжались в тонкую линию, эти же перемены я наблюдала и тогда, когда забирала его из аэропорта после тех выходных.
— И что же вы там устроили? — спрашиваю я Рори, сохраняя игривый тон. — Чарли наотрез отказывается рассказывать.
Рори, кажется, вздохнул с облегчением.
— Молодец, — говорит он, снова хлопая Чарли по плечу. — То, что произошло на мальчишнике, остается на мальчишнике, и все такое. — Он подмигивает мне. — Во всяком случае, все мы повеселились.
— Чарли? — спрашиваю я, когда Рори уходит, и мы остаемся наедине. — Ты пил?"
"— Только чуть-чуть, — отвечает он. Похоже, язык у него пока не заплетается. — Ну, знаешь, чтобы расслабиться. Хан, — твердо говорит он, — от парочки бокалов я с ума не сойду.
— И… — я думаю о том, в каком состоянии он прибыл в аэропорт, с пустыми глазами и шокированным видом, — что же случилось на мальчишнике? О чем он говорил?
— О боже, — Чарли проводит рукой по волосам, трет лицо.
— Чарли, — говорю я, чувствуя, как беспокойство сворачивается у меня в животе. — Что они сделали?
А потом мой муж поворачивается ко мне и шипит сквозь зубы, и этот мерзкий след чего-то — кого-то — закрадывается в его слова:
— Твою мать, я не хочу об этом говорить, Ханна.
Вот оно. Боже мой. Чарли все-таки пил.
Джонно. Шафер
Покончив с одним бокалом шампанского, я сразу беру у проходящей мимо официантки следующий.
В толпе за часовней так много знакомых лиц: парни с мальчишника и другие, которых там не было, но мы все вместе учились.
— Ты тут один, Джонно? — интересуются они.
И:
— Попытаешься сегодня охмурить какую-нибудь красотку?
— Может быть, — отвечаю я. — Может быть.
Они даже поспорили, с кем я могу провести ночь. Но вскоре переключились на разговоры о работе, о домах. Делятся мнениями и опытом.