— Говоря по правде, у меня и от вас, начальников, есть кое-какие утайки… После страды, ближе к осени, я понял, что с зерном у нас худо будет, стал задавать скотине корма меньше, экономил… по горсти в день. — Ли Тао приподнял ворох соломы — под ним лежал мешок с фуражом. — Ну, вот. Пускай родимые мои сейчас едят не досыта, но кое-что в такую бескормицу жуют. Разве это опыт? Вот и весь мой опыт.
— Неужто вы и перед сыном таились?
Ли Тао взглянул на сына, сказал в сердцах:
— Что сын! Ему ничего не стоит быка на мясо пустить.
Ли Тунчжун с гордостью смотрел на родителя. Ему вспомнилось, как отец — общественная столовая тогда еще работала — клал в кормушки животным свою порцию каши, которую приносила ему сноха. Правда, делал он это, когда она уходила из хлева.
Поняв, что подходящая минута наступила, Сяокуань с вежливой улыбкой на лице сказал:
— Дядя Ли Тао, скоро нам отправляться за зерном, а в первой бригаде с тяглом — дела хуже некуда…
— Хочешь у меня скот забрать? — сердце у Ли Тао упало.
— В нашей бригаде каждому известно: без лошадей и мулов, которых пестуете вы, зерно нам не вывезти.
Старик сел на солому, задумался. Прошло немного времени, прежде чем он решился.
— Разве я допущу, чтобы из-за меня люди остались без провианта? Но лошади мои тоже не железные.
Не дожидаясь, когда старик кончит говорить, Эрлэн подошел к яслям и стал отвязывать лошадей.
— Погоди-ка, — старик ткнул трубкой прямо в нос Эрлэна, — из своих выбирайте тех, что покрепче, да сильно не стегайте."
"— Дядя Ли Тао, поглядите! — Эрлэн распахнул ватную телогрейку, задрал повыше рубаху, показал выпиравшие ребра.
Ли Тао деловито разглядывал голое тело, сумел даже сосчитать все двенадцать ребер; вроде и правда — в чем душа держится. Отвязал коня и мула. Сяокуань с Эрлэном увели их. Старик задержал сына:
— Говорят, зерна дают немало. Запомни сам и другим накажи: беречь зерно надо, когда полны закрома; поздно его беречь, когда скребешь по дну сусека. Лучше жить впроголодь, чем потом совсем без еды остаться.