Там переливалась синим в несколько раз обвитая вокруг руки сапфировая нить. И вдруг все встало на свои места.
– Нравится? – спросила я тихо. – Помнишь ее?
Змей молчал. Его глаза сияли.
– Ты мне подарил, – я медленно, осторожно сняла ее, поднесла к лицу, покачивая. Люк едва заметно начал покачиваться вслед ей. – Хочешь… еще раз увидеть ее на мне?
Змей завороженно зашипел.
– Мартин, – позвала я, не оглядываясь, – медленно, тихо уходите. Он меня не тронет. И вас больше не тронет.
Люк не смотрел на них. Он смотрел на сапфиры.
– Нравится? Скажи. Нравится?
Он склонился почти вплотную. Лизнул мои ноги длинным змеиным языком, и я, задыхаясь от напряжения и нежности, погладила его клюв.
– Пойдем, – услышала я тихий голос Виктории. – У них все хорошо.
– А может он ее пробует на вкус, – недовольно проворчал мой друг. – Марина… – он повысил голос, – позади тебя щит. Если что, сделай два шага назад.
Люк невесомо потерся об меня щекой. Заурчал снова. Отпрянул, неподвижно глядя на меня и едва слышно, воркующе клекоча.
Что-то неслышно и мягко сказала Марту Виктория.
– Ладно, – услышала я ответное бурчание блакорийца, – так на еду точно не смотрят. Но щит, – он снова заговорил громче, – Марина, щит я оставляю…
Позади раздались осторожные шаги. Люк и не пошевелился. Он разглядывал меня и камни в моей руке.
– Смотри, Люк, – шептала я, покачивая ожерельем, и кусала саднящую губу от ожидания, страха, что не получится, желания прижаться к нему. – Помнишь? Помнишь его?
Зрачки его то стекались в тонкую нить, то становились крупными овалами.
– Дома нас ждет много драгоценностей, Люк, много… все твои подарки… помнишь, как дарил их мне? Я надену, что захочешь. И еще подаришь, хочешь мне подарить? Смотри, смотри… вспоминай…
Я склонилась, обвивая сапфировую нить вокруг щиколотки. Застегнула ее. Змей покачивался, то опуская глаза к моей ноге, то поднимая к лицу. За его спиной тихо шли к выходу Мартин с Вики. Друг оглядывался, лицо его было хмурым, Вики что-то успокаивающе говорила ему.
"Они скрылись из виду. И тогда я дрожащими пальцами потянулась к пуговицам на лифе платья. В глазах темнело от нервозности. Он следил за моими движениями.
– Мне кажется, – пуговицы расстегивались целую вечность, – я знаю, что тебе еще понравится.
Я спустила платье с плеч, до пояса, а затем повернулась к мужу спиной.
Раздался вдох, и кожи моей коснулся ветерок. Позади наступила тишина. Я, чуть не умирая от напряжения, оглянулась.