– Я прошу, не будь с ней суров, – попросила она на прощание. – Поступок не самый разумный, а то, что она улетает из своих покоев, совершенно недопустимо, но она так отчаянно храбра. Страшно подумать, чтобы натворило это существо в городе.
– Я никогда не был с ней суров, – спокойно ответил Демьян. – Я знаю, что Полина иначе не может. Ей не впервой подставляться под удар.
Мать понимаюше промолчала.
Поговорил его величество и со Свенсеном – тот подробно передал ему и рассказ супруги, и все, что случилось на плацу, и опросы свидетелей погони, и разговор в медпункте.
"– Я виноват. Но я не знаю, как уследить за твоей женой, мой король, – прямо сказал Хиль. – Хочешь, наказывай, хочешь, снимай с должности, но я не знаю. Под носом у охраны, под перекрестными камерами она ухитрялась улетать. А если бы ее кто-то из охотников пристрелил? Или не успела бы вернуться до оборота? И сейчас, с инсектоидом – чудом он ее не разорвал, чудом маг не сжег Лопастями.
– Огонь бы ей не навредил, – голос Бермонта был уставшим. – Но мне стоило еще до отъезда предвидеть, что моя королева не будет смирно сидеть в замке, как жены линдморов, – он говорил медленно, словно о чем-то размышляя. Голос его был уставшим. – Сейчас идет наступление, постоянные стычки с иномирянами, некогда передохнуть и подумать. Но она больше не будет улетать, Хиль.
– И как ты этого добьешься? – поинтересовался Свенсен не как у господина, как у друга.
– Если бы это помогло, я бы так и сделал, – усмехнулся Демьян. – Но щитами огонь не остановишь. И приказами тоже. Нет, Хиль. Я дам ей то, чего ей не хватает. – Он помолчал и добавил. – Маячок – поставь.
– Сделаю, – обрадовался комендант. – Сейчас же попрошу мага, пока ее величество спит, если ты разрешишь сделать это скрытно.
– Не нужно скрытно, – проговорил его величество так, будто обладал тайным знанием. – Я поговорю с Полиной, и она сама прикажет тебе его поставить. Завтра, Хиль.
На следующий день Полина была настолько идеальной королевой, что даже леди Мириам не высказала ей ни одного деликатного наставления. Хотя, возможно, почтенная берманка была до такой степени ошарашена героически-безрассудным поступком госпожи, что поняла бесполезность увещеваний.