– Дерзай, Полина. Тогда тебе отправлять грамоты, тебе говорить с нашими старейшинами. Но помни, что я стою за твоей спиной. Если нужна будет помощь – не сомневайся, проси. Мне в радость баловать тебя.
Поля улыбалась, но сердце вдруг кольнуло сомнением, и она покосилась на свое отражение в зеркальных панелях у дверей кабинета. Отставила чашку с кофе.
– Что такое? – строго спросил Демьян. Словно видел ее. – Полина. Отвечай.
Она тревожно подергала себя за кончик косы.
– Не хочу об этом говорить, – призналась она шепотом.
– По-ля, – рыкнул он требовательно.
– У?
– Полина.
– Ты ведь поддержал меня не из-за того, что случилось… тогда? – решилась она наконец. Голос прозвучал нервно, звонко. – Демьян, я не хочу, чтобы ты из-за чувства вины поддерживал то, что сам считаешь неправильным или вредным. Не надо. Прошу.
Она выпалила это и затаила дыхание. И Демьян помолчал несколько секунд, прежде чем ответить:
– Я бы подарил тебе всю Туру, если бы это помогло излечить твой страх и забыть тот день, Пол. Но это не решается подарками и не лечится потаканием глупостям, если они будут.
– Очень, – сказала она с нежностью.
– А теперь хватит о делах, Поля. Осталось немного времени.
– Действительно, – проговорила она еще нежнее. – Самая пора тебе рассказать, как ты любишь меня.
– Действительно, – согласился он серьезно.
– Ты очень давно этого не говорил.
– Это потому что я ругал тебя, Пол. Я люблю тебя.
– А повторить?..
И дальнейший разговор весь состоял из приглушенных нежностей, шепотков, смеха и прочих волнующих вещей, которые свойственны влюбленным и совершенно ни к чему всем остальным.
Два дня спустя в линдах по всему Бермонту забурлили обсуждения. Старшие сыновья линдморов, оставленные ими на управлении баронствами, племянники и внуки, а кое-где и жены, поддерживаемые старейшинами, получали законные грамоты, прочитывали их, оправлялись от изумления и связывались с главами кланов.