А обыватели судят так, как, помнишь, рассуждал мужик-хохол. Когда его спросили, что бы он стал делать, если б вдруг стал царем, он ответил: ел бы сало с салом и на соломе спал…
Валерий захохотал, Надя тоже закатилась в смехе, подпирая своими прелестными полными ручками в кольцах и перстнях выразительные бедра. Варя, поначалу воспринявшая упрек сестры всерьез, внимательно посмотрела на Валерия, на Надю и принялась смеяться звонко-звонко, на весь дом.
И этот смех снова всех сдружил.
— Если вы сейчас у меня будете плохо есть, я вам на ужин ничего не дам, — расставляя на круглом столе посуду и грозно посматривая через очки на мужа и сестру, сказала Надя.
— Покажем ей, Тростинка, волчий аппетит! Правда? — энергично взмахнув рукой, воскликнул Валерий, подмигивая Варе.
— Не сомневайся, Надюш! Будешь довольна, — прищелкнула языком Варя.
Когда обед потек по самым лучшим семейным правилам тихо, мирно, деловито, Варя рассказала об осмотре домостроительного комбината, о городском водопроводе, сооруженном по последнему слову техники, об ажурном мосте через реку, украсившем старый город и даже придавшем ему более крупный масштаб.
Но особенный восторг девушки вызвал паропровод. На окраине города размещался большой химический завод. Он поглощал огромное количество воды, для чего были сооружены мощные водосборы. Затем отработанная, кипящая вода вместе с массой пара по специальным стокам сбрасывалась снова в реку.
Старый город рос, раздвигая свои границы, и неподалеку от завода возник жилой массив на сорок тысяч населения.
Этот массив, поразивший Варю широкими, нарядными проспектами, добротными домами, ухоженными площадками с зеленью сибирской растительности и фонтанами, с детскими городками, заставленными качалками, избушками на курьих ножках, с медведями и лисицами, вырубленными из цельных кусков лиственницы, квадратными и круглыми песочницами, имел свою историю.
Дома заселяли в разгар весны, как всегда это бывает у нас. Заселение проходило дружно, радостно, с деловитой суетой.