— Не напоминай мне о своем дяде!
— Странно, ему понравилось с тобой общаться.
Томас вскинул руку, призывая ее к молчанию. Впереди спрыгнул на тропинку, загораживая путь, крепкий мужик в зеленой одежде. Из кустов справа и слева вышли еще двое. Томас быстро оглянулся. Дорогу к отступлению загородили двое с топорами.
Первый, спрыгнувший с дерева, вытащил из ножен короткий, но явно острый, судя по блеску лезвия, меч. Он был вожаком, чувствовалось по движениям, по тому, как смотрели на него другие.
— Кошелек или жизнь? — предложил он насмешливо.
— Так сразу не решишь, — ответил Томас. — Жизнь такова, что вопрос трудный... Может быть, мы посидим у костра за кувшином вина, отведаем подстреленного вами оленя, поговорим?
— У тебя есть еще и вино? — обрадовался вожак.
— Я говорил о вашем вине, — объяснил Томас, закипая. — Один мой
друг научил меня не брезговать общением с разной рванью. Мол, все человеки, но мое христианское смирение не простирается так далеко и не длится так долго. Если есть у вас вино, отдавайте, а за это я отпущу вас целыми.
Вожак захохотал. На рыцаря смотрели с интересом. Вожак предложил миролюбиво:
— Люблю смелых людей. Но я уже вижу, что ты настоящий мужик! А это значит, что пока ты дрался на войне, тебя обобрали до нитки. Только бабы все еще вешаются тебе на шею, но тут мы помочь завсегда рады.
Томас грозно сдвинул брови.
— О чем ты лепечешь?
— Оставь женщину, а сам можешь уйти целым.
Томас с неудовольствием покосился на Яру:
— Они что, маленькие шахраи?
— По-моему, — проговорила она медленно, — это не самая худшая болезнь.
— Но заразная!..
— Ну, — протянула она, — и кроме Шахрая есть на свете настоящие мужчины. Которые замечают!
Он вытащил меч, огрызнулся:
— На свете слишком много свихнувшихся! Только скажи слово — и оставлю тебя им!
Яра внимательно смотрела на вожака разбойников.
— Он высок и красив, — сказала задумчиво, — у него длинные сильные руки... и широкая волосатая грудь. А глаза, как у самого дьявола! А лицо звероватое, злое, мужественное.
Томас посмотрел на свои руки, длинные и мускулистые, скосил взгляд на грудь, где могла бы поместиться косуля. Ощутил, как непроизвольно выпрямляет спину, даже чуть приподнялся на носках и вытянул шею.
— Да? — спросил он раздраженно. — Одно только слово! Остаешься?
Она поколебалась, в задумчивости наморщила носик. В глазах была нерешительность. Наконец вздохнула:
— Они какие-то все немытые...