Однако когда-то здесь был подвал здания, построенного человеческими руками. Пол заплыл грунтом так, что до перекрытия осталось около метра, потолок долгие годы осыпался, поэтому сейчас его былая горизонтальность в глаза не бросается. Зато стены, также изрытые временем, параллельны. Хотя определить материал, из которого они были сделаны, не взялся бы никто, кроме археолога. Сколы, потеки, разводы, выкрошившиеся участки. Сколько лет прошло с тех пор, как человеческие руки это соорудили? Тысяча? Не меньше. А может быть, и десять тысяч.
Девчонки тоже слазили туда по очереди. Выбрались обратно с явно изменившимся настроением.
* * *Шкуры смотаны на ту самую, вырубленную здесь длинную палку, которой запихивали в собачье логово горящую траву. Ноша на двоих. Работа с миноискателем завершена. Территория обшарена по квадратам, ничего не пропущено. Результаты более чем скромные. Два отклика: слабый в бывшем подвале, и так, средненький на окраине представленного себе Славкой поселения древних людей – его современников.
Зоя после того как выбралась из подвала, выглядела углубленной в собственные мысли. Она вообще неулыбчивая, а тут совсем ушла в себя.
Вот и сейчас, прервав на полуслове повествование о конструкции гарпунной пушки, девочка слушает тишину. Все слушают. Немного угадывается ветер. Звук, который он рождает, путаясь в невысоких здешних скалах, трудно назвать определенным словом. Нескончаемый вздох, пожалуй.
Путешественники сидят вокруг керамической печурки, на которой «доходит» вечерняя похлебка из топинамбура с собачатиной. Начало апреля – время контрастов. Днем все трое расхаживали в юбках и пелеринах на голое тело, а теперь просунули головы в прорези волчьих безрукавок и подпоясались. Старая одежда ветшает, белье превращается в тряпье. Ткань из веревочной травы груба, так что шаровары из нее надевают не всегда.