Либо буду работу продолжать делать, с которой только на тот свет уходят, либо, если все же Васильич меня сольет… Поеду второй раз зону топтать. По откровенно херовой, не особо уважаемой статье.
Пока сижу, раздумываю, соседи успевают подраться. Визгливый Сеня получает по хлебалу от спокойного похмельного дядьки и долго унимает кровь, стоя у умывальника в углу камеры.
Я даже не удивляюсь такому повороту событий. Дядька этот сразу показался мне непростым, хотя, вроде, ничего такого не делал.
Как притащили его, буквально через час после меня, в камеру, так он и свалился кулем на шконку и захрапел, распространяя вокруг себя плотный алкогольный духан.
Так мы и сидели с ним полдня до вечера, я — упорно разглядывая ногти и раздумывая о своей судьбе, а он — храпя и воняя на всю камеру.
А потом в камеру запихали Сеню.
Длинный придурок сначала суетливо бегал по периметру, бормоча и выкрикивая угрозы. Получалось у него невнятно, потому что по челюсти при задержании словил неслабо.
Ну а потом начал приставать к соседу, за что тут же и огреб.
Ко мне Сеня благоразумно не лез, видно, татухи и общий сумрачный вид отпугивали.
А еще возможно, что Сеня у нас — подсадной, как это часто бывает. Известный прием ментовской. Потому я с ним в диалог не вступал.
Дядька, поучив неугомонного Сеню правильному поведению в камере, опять заваливается на шконку.
А Сеня подсаживается ко мне.
— Слышь, чувак, — я только кошусь на него, усмехаюсь, и Сеня тут же исправляется, — то есть, я не то хотел… Короче… Хотел спросить, тут позвонить дают? Да?
— Конечно, чувак, — с готовностью отвечаю ему, радостно скалясь, — постучи в дверь, спроси телефон! Сразу дадут поговорить! Право на один звонок!
Сеня послушно подрывается и идет молотить по двери с криком, что ему срочно нужно позвонить другу.
Мы с дядькой наслаждаемся концертом по заявкам.
Ожидаемо появившийся в проеме двери мент, вместо телефона, хорошенько вламливает Сене по печени дубинкой.
И выходит.
— Это был звонок другу, паря! — ржет дядька, разглядывая сипящего на полу Сеню.
А я думаю, что, пожалуй, ошибся я насчет него. Не подсадной. Своего бы менты так не колошматили.
Сеня опять ползет к умывальнику, а я встречаюсь взглядом с соседом. Тот неожиданно мне подмигивает совершенно трезвым глазом.
Затем глядит на стонущего Сеню, плещущего на себя водой и быстро говорит:
— Бери на себя. Для личного кайфа.
Я молчу, опять ковыряюсь в ногтях. А сам лихорадочно обдумываю ситуацию.