Кирилл, ты теперь свободный человек, можешь делать все, что хочешь. И я полностью свободна.
Он молчит, и я продолжаю:
— Я не спала всю ночь, собрала твои вещи. Когда будет возможность, забери, пожалуйста, я пока сложу чемоданы на балконе.
— Ты все решила? — спрашивает. Не злится, но озадачен. Мой спокойный уверенный тон показательнее любых подобранных слов, особенно на контрасте со вчерашним расставанием. Я не плачу, не психую, ни в чем его не обвиняю. — Удивила, конечно, Яна.
— Да, так будет лучше. Согласен?
— То есть мы вот так просто расстаемся без каких-либо скандалов и претензий? Ты уверена, что ничего не хочешь добавить? — кажется, он даже обрадовался.
— Совершенно точно.
— Нам бы встретиться и все обговорить еще раз. Вот так по телефону расставаться неправильно. Я просто… в замешательстве.
— Как-нибудь обязательно выпьем кофе и все обсудим. Но не сейчас. Прощай, Кир.
Некоторое время он еще пытается продолжать разговор, потом сдается и желает мне удачи, после этого я сбрасываю вызов и довольная иду одеваться в трусы и лифчик, как было велено.
С облегчением прихожу к мысли, что ничего страшного не случится. Тогда я лягу отдохнуть, а затем позвоню отцу и попрошу помочь с машиной. В понедельник выйду на работу, как ни чем не бывало.
Я не заметила, как завалилась на диван, подтянула колени к груди и задремала.
Будит меня стук в дверь. Четыре негромких удара подряд, затем короткий звонок. Поначалу не могу понять, где я и что вообще происходит, как бывает, когда резко выдергивают из мира грез в середине длинной фазы сна. Нащупываю телефон — восемь пятнадцать. В дверь снова стучатся, я сажусь и потираю лоб.
Хотя я отрубилась на каких-то пятнадцать-двадцать минут — трудно назвать такой отдых полноценным, — начинаю смотреть на ситуацию немного иначе. Мне вновь становится страшно. Сегодня онуже не спаситель снегурочек, вдруг без романтического флера нависшей смертельной опасности онмне не понравится совсем? В своих рабочих штанах и огромном темно-зеленом пуховике.