Я тебе рассказала о том, что он совершает экономическое преступление. Не прошло и недели, как его берет полиция.
— И? — он приподнимает брови.
— Я думаю, ты с этим как-то связан. Разве нет?
Он слегка прищуривается, и мне становится ужасно не по себе. Впервые мне хочется убежать от него. Куда угодно. Сердце рвется напополам от этого его взгляда.
— Как я могу быть с этим связан? Он преступник, их ловят и садят. Логика присутствует, нет? Или его арестовали незаслуженно?
— Теперь за всеми моими знакомыми, кто совершает проступки, будет приезжать полиция? Я тоже как-то курила травку.
"— Янка, ты что несешь вообще? — он пытается отшутиться, но выходит неискренне. Я понимаю, что промолчать уже не смогу. Это точка невозврата, после нее не получится делать вид, что ничего не случилось. Мое сердце разгоняется до предела. Я его люблю, но я не могу ему простить Петю. И к своему ужасу понимаю, что никогда не смогу.
— Рома, — мой голос слегка дрожит, — я знаю, что ты никакой не альпинист. Ты из Росгвардии. И почему-то скрываешь это, — он опускает глаза, потом вскидывает их.
— Вау, — он приподнимает брови, — вот, оказывается, как.
— А ты думал, я наивная дурочка? Лапши мне на уши навешал, а я и рада?? Почему ты не сказал раньше, что из СОБРа? Что это за тайна такая? Может быть, это ты был одним из тех, кто арестовал Петра? — я пытаюсь сдержаться, но повышаю голос.
— Мог бы быть и я, — он не говорит, а обрубает, от этого тона я должна была бы расплакаться и рыдать еще долго, но почему-то именно сейчас глаза остаются сухими. — Но я в отпуске. Все верно, Яна. Значит, справки обо мне наводила? Вместе с отцом? — склоняет голову набок. — И давно вы в курсе?
— У меня встречные вопросы: почему это тайна? Когда ты собирался сказать мне? И собирался ли вообще? Или я так — приключение, не стоящее внимания? — я озвучиваю одно из своих самых опасных подозрений, которые гнала прочь всю неделю.
— Лет ему сколько? Пацану твоему.