Виктор отключается, а я на автомате засовываю телефон в карман. Мне нужен кофе. И погорячее.
Минут через двадцать ко мне в ординаторскую приходит Лиза. Зоя Ивановна напоила меня кофе и ушла домой.
— Ты как? — подруга садится рядом на диван и отбирает пустую кружку, которую я до сих пор держу в руках.
— Что сказал Палыч?
— Сказал, что всё с твоим братом будет нормально. Жить будет
— А глаз?
— Тут пока неясно. Попытаются спасти, но ты же и сама понимаешь.
— Угу.
— Родителям звонила?
— Должны уже подъехать.
Виктор с матерью приезжают в течение часа. Мама насторожено смотрит на меня, а у отчима заострились морщины на лице. Операция в процессе, и мы ждём в коридоре. Чувствую себя каменным изваянием. Ни эмоций, ни реакции. Я испугалась того шквала ощущений, когда увидела Алексея, и просто заперла их на амбарный замок. Но я же психиатр, и сама понимаю, что они скоро начнут просачиваться, а потом снесут к чертям хлипкие двери моего самообладания.
Операция идёт больше четырёх часов, и когда усталый Палыч выходит к нам, я даже сдвинуться не могу.
— Яна, — мама трогает меня за руку. — Мы отвезём тебя домой.
— У меня сегодня ночное дежурство, — зачем-то вру. Не хочу уезжать из больницы.
— Уверена, заведующая тебя отпустит.
— Мам, — я раздражаюсь, — сегодня мой первый день, я не стану отпрашиваться.
Среди других чувств появление Шевцова всколыхнуло и старую обиду на мать. Я не знаю, что тогда между ними произошло, но именно после разговора с ней он вдруг принял неожиданное решение уехать.
Спустя какое-то время Виктор и мама уезжают. Их всё равно не впустят в интенсивную терапию ближайшие сутки.
Утром, ближе к пяти утра я просыпаюсь от прикосновения к плечу. Медсестра из хирургии тихонько трясёт меня.
— Яна Николаевна, Степан Петрович позволил вам побыть с братом.
Я резко сажусь на диване, пытаясь разогнать морок сна.
— Как он? — голос ото сна ещё не слушается.
— Стабилен. Из наркоза вышел гладко, потом дали снотворное. Думаю, скоро проснётся.
— Спасибо.