Эмори наклонился к ней и прошептал:
— Еще бы, ведь у тебя есть что мерить! — И он с озорной улыбкой окинул взглядом ее фигуру.
Эмма погрозила мужу пальцем и повернулась, чтобы продолжить путь к конюшням.
— Жена?
Эмма оглянулась:
— Что такое?
Эмори сурово посмотрел на нее и, когда это не возымело никакого действия, ткнул пальцем в землю перед собой Эмма со вздохом вернулась и встала прямо напротив него.
— Куда это ты направляешься?
— Мне надо собрать в лесу кое-какие травы.
— Возьмешь с собой шесть человек.
Эмма сморщила нос, но спорить не стала. Не успела она сделать и двух шагов, как Эмори вновь окликнул ее.
Эмма остановилась, оглянулась и при виде сурово выгнутой брови мужа со вздохом вернулась.
— Муж мой, у меня нет времени расхаживать туда-сюда. Скоро стемнеет.
Эмори задумчиво посмотрел на нее и, склонив голову набок, поинтересовался:
— Что ты делаешь со всеми этими сорняками, жена?
— Я… варю целебные отвары, — невольно краснея, залепетала она.
— Хм… — Эмори склонил голову в другую сторону. — Ты разве больна?
— Нет. Разумеется, нет."
"— Тогда кто же болен? Ты, по-моему, отправляешься собирать их чуть ли не каждый…
— В замке много народа, милорд, — торопливо перебила его Эмма. — Кто-то всегда болеет. — И, переведя дыхание, нервно добавила: — Это все, муж мой?
— Да. То есть нет… — поправился он, вспомнив, зачем позвал ее. Он решил, что сейчас настал подходящий момент сообщить ей, что не желает, чтобы французишка шил ей хотя бы одно платье черного цвета.
— Слушаю, милорд.
Эмори поколебался, но все-таки продолжил:
— Я не хочу видеть тебя в… В общем, воздержись заказывать… Чтоб де Ласси не шил тебе ничего черного!.. Все твои платья должны быть яркими!
Эмма удивленно посмотрела на мужа, а он бережно взял один шелковистый локон ее блестящих волос и, перебирая его в пальцах, произнес, понизив голос:
— Пусть будет несколько золотых платьев, как то, в котором ты была тогда… Таких же сияющих, как твои волосы.
— Мои волосы? — Эмма растерянно моргнула и ощутила, как где-то внутри нее поднимается жаркая волна, откликаясь на глубокий волнующий звук его голоса, каким он говорил с ней в постели, когда тихо бормотал, чего хочет от нее или что хочет сделать ей сам.
— Да. И одно-два зеленых — такого оттенка, как твои глаза.