До этого у нас не было возможности по-настоящему поговорить».
Запнувшись, Джена потерла свежую царапину на лбу, и я подумал, что она выглядит чертовски усталой. Порезы на ее лице были наскоро обработаны медигелем, а зловещие шрамы на щеках, замеченные мною прежде, выделялись еще сильнее. Она провела ладонью по волосам, и, глядя на нее, – такую измученную и израненную – я чувствовал, как сердце обливается кровью. Я находился в безопасности на Цитадели, а женщина, за которой я обещал последовать на край света, продолжала борьбу без меня.
«Полагаю, ты хочешь, чтобы я объяснила тебе свои действия… или по крайней мере то, как я умудрилась вляпаться во все это и не сообщить тебе», - произнесла она и, опустив взгляд, облизнула губы. Ее голос звучал напряженно, а в интонациях угадывалось раздражение – будто одна лишь необходимость просто держать себя в руках утомляла ее. Что послужило тому причиной? Ее злость на меня или что-то иное?
«Но дело не в тебе и не в том, что произошло между нами. Я на самом деле была мертва, так что можешь оставить свои подозрения в том, что я хладнокровная стерва, и только поэтому молчала на протяжении двух лет – большую часть этого времени я провела на операционном столе «Цербера», пока они собирали меня воедино».
Мне захотелось крикнуть, что это совсем не то, о чем я думал, но на самом деле я просто не желал признаваться самому себе, что Джена была довольно близка к истине.
Когда речь заходила о ней, во мне просыпался собственнический инстинкт. Шепард почти никогда не подпускала к себе других, и то, что она позволила мне быть рядом с ней, пусть даже ненадолго, наполняло меня уверенностью, что я знаю ее лучше, чем кто-либо другой.
«Они назвали это «Проект Лазарь». Я и сама до сих пор не понимаю, как им это удалось, но это правда.