По большей части шпионаж заключается в чтении бумаг, написании отчетов и выслушивании сводящих с ума разговоров на вечерах и вечеринках. На девять десятых полнейшая скука.
– Любое занятие – скука на девять десятых. Вспомни своего брата боксера. Готова поспорить, что он проводит недели и месяцы, готовясь к одному часу на ринге. Или моя сестра геолог. Она переворачивает горы грязи, чтобы найти какую-нибудь маленькую окаменелость. Даже Делия сначала делает дюжину набросков, а только потом приступает к картине. – Шарлотта помолчала.
Пирс только покачал головой.
– Ты что, не видишь ведь мы с тобой идеальные партнеры, потому что восполняем недостатки друг друга. – Она взяла его руку и пожала. – Отпусти меня в Европу с Делией. Пока она будет рисовать, я займусь языками, попрактикуюсь в этикете. Я… я даже научусь развешивать одежду.
– Шарлотта, это может быть слишком опасно.
– Развешивать одежду?
– Работать вместе со мной.
– Но ты только что сказал, что это скучная бумажная работа и хождение на приемы.
– Верно. За исключением тех моментов, когда это не так. – Он поднялся, переступил край ванны и взял полотенце.
Шарлотта воспользовалась моментом, чтобы еще раз насладиться видом его крепкого, мускулистого тела, которое в мерцании свечей блестело словно бронзовое. Этой рельефной мускулатурой его плеч и спины. Пушком черных волос, покрывавших его руки и ноги. Мужское естество сейчас, насытившись, пряталось в тени.
Исполненный ритуал был интимным и естественным. Но глаз было не оторвать.
В конце концов, Пирс был просто мужчиной. Сильным, властным, сложным мужчиной, но в то же время – человеком. Из плоти и крови. И с сердцем."
"Где-то в нем скрывалась любовь, крепко закупоренная и дожидавшаяся своего часа, как марочное вино в подвале. Ей наверняка потребуются месяцы, если не годы, но Шарлотта была решительно настроена обыскать все закоулки его души и вытащить пробку из бутылки.
Накинув полотенце на плечи, Пирс подал ей руку.
– Осторожнее, пол скользкий.
Как только Шарлотта вылезла из ванны, он развернул другое полотенце и укутал ее, заботливо, как маленького ребенка.
– Ты не веришь, что я способна на это, – заметила она.
– Я такого не говорил.
Нет, не веришь!
Недоверие ранило ее, но Шарлотта не собиралась осуждать его за сомнения.