Если херить, то… пакостно как-то получится, вроде как при тебе беспредел лютый творят, а ты по дипломатическим соображениям делаешь вид, будто не замечаешь, хотя этот беспредел практически по тебе же и бьет уже… А если не херить, то это значит в открытую всем сказать, что он постарается доказать… то есть — уволить… нет, при таких раскладах не уволить получается, а посадить… Кошмар какой-то!
Надо понимать, что мир сыска — это мир постоянных и всевозможных нарушений, которые часто формально могут быть расценены как преступления.
Тяжелые размышления Ильюхина прервал телефонный звонок.
— Сейчас модно говорить в малахольных кругах, мол, ничего личного, — это бизнес. Так вот, мне больше по душе фраза Майкла Корлеоне: «Это только личное».
Крылов сказал только одну эту фразу, далее Ильюхин услышал частые гудки.
Полковник сел за стол, уронил голову на руки и неожиданно заснул. Спал он хреново, и сон ему привиделся тоже хреновый, какой-то насквозь сумбурный. Большую его часть Ильюхин не запомнил, но какого-то улыбающегося летчика в стильной кожаной куртке (полковнику показалось, что это был немец) он все же «срисовал». Летчик похлопывал ладонью по крылу какого-то самолета, улыбался сытой мордой и сказал всего лишь одну фразу: «Таран — оружие героев?» Виталию Петровичу показалось, что в этой фразе были и вопрос, и вызов, и какая-то насмешка…"
"Когда Ильюхин очнулся от своей странной дремы, у него болело все тело, словно его били.
Юртаев довез его до дома мигом. Несмотря на позднее время, настроение у Паши было солнечным. В магнитофоне служебной «Волги» надрывался Боб Марли.