— Тебе нравится? — устало поинтересовался Ильюхин.
— Это же рэгги — «Я убил шерифа!» — засмеялся Юртаев. Виталий Петрович хмыкнул и, непонятно к чему, стал размышлять вслух:
— А знаешь, как, наверное, работали первые шерифы? Ходили они себе по пыльным городкам и старались первыми застрелить злодея, руководствуясь исключительно своей вестерновской сущностью… Тогда это было круто. А сейчас — это особо тяжкое преступление…
Вот неслучайно все же говорят, что водители милицейского начальства — самые осведомленные люди в конторе.
— Да не переживайте вы, Виталий Петрович! У вас свои методы, у Крылова — свои. Не надо друг другу мешать, и все дела.
Ильюхин понял, что его именно утешают (пусть и деликатно), и от этого вдруг страшно завелся:
— Паша, отчего ты врешь?! Дело же не в том, что у меня настроение плохое, а ты хочешь похлопотать за кого-нибудь! Ты прекрасно все видишь и слышишь, все эти разговоры и движения.
Юртаев сидел с непроницаемым лицом.
Ильюхин требовательно ждал ответа.
— Вы про хрень… с Лаврентием?..
— С ним, — кивнул полковник.
Юртаев аккуратно пожал плечами — будто на болото ступил:
— Ну… Так получилось… Так вышло…
— Вышло?! — Полковник глянул на водителя так, что тот, поймав взгляд боковым зрением, даже поежился.