Не совпадали они немного во времени и пространстве, поэтому водку вместе не пили и дружеской доверительности между ними не возникло. Может быть, это произошло еще и потому, что Ильюхин вообще не очень любил общаться с журналистами. К Андрею он относился с бо́льшим уважением, чем к большинству его коллег, но все же…
Кофе Ильюхин и Обнорский пили недолго. Поздоровались они довольно сухо, но руки все же друг другу пожали. Андрей сразу же, без прелюдий, перешел к сути дела:
— В общем, так. Позвонил мне один дедок.
Он пенсионер, математик. До сих пор преподает еще почасовиком в университете. Судя по разговору — он вменяемый. Как он говорит, есть у него одна особенность — он все ассоциирует через число. Он везде и всюду все умножает, делит, складывает и вычисляет в уме — и без напряжения. Это у него и в крови, и в разуме. Так вот: он живет в «хрущевке», на втором этаже, окна во двор. Там во дворе машин много, места для парковки всем не хватает, некоторые наезжают на газон, старожилы начинают нервничать… Короче, обратил он внимание на бордовую «семерку» — она как раз на газоне стояла.
Обратил потому, что номер ее 343, а это как раз семерка в кубе. И буквы еще чего-то там обозначают, какую-то алгебраическую формулу — я не понял точно… Не важно. Дед видел, как в эту машину садились люди, — и не пустые, а с сумками. Видел, из какой парадной они выходили. И было это в день убоя… А потом он по телевизору в энтэвэшном репортаже увидел эту машину сожженной.
По номеру вспомнил… Долго никому не хотел звонить. В милицию — особенно. Он вас не любит. Однажды, лет десять назад, его постовые отдубасили, потом через несколько лет наркоманы его квартиру обворовали — естественно, хрен кого нашли, хотя старик и имел свои подозрения… В общем, ментов он не любит и, вообще, ввязываться ни во что не хотел. Но дед все же старой, еще советской закалки человек. С гражданской позицией и совестью. Вот мучился он, мучился и пошел в конце концов на компромисс сам с собой — позвонил все-таки, но не в ментовку, а к нам, в Агентство журналистских расследований.
Типа, вы тоже расследуете, но хотя бы не такие хамы, как в милиции. Все. Вот данные деда, его адрес и телефон.
И Андрей положил на столик перед Ильюхиным маленький листочек бумаги. Виталий Петрович немедленно сунул бумажку себе в карман и спросил:
— Ты кому-нибудь еще про этого деда говорил?
Обнорский на секунду замялся:
— Своим — никому.
