"
"Валерий, однако, все-таки почувствовал что-то, он свел брови к переносице и неохотно начал было рассказывать:
— Я с ней общался в этот день… В смысле — в тот день, когда она в последний раз на связь выходила…
Взгляд Штукина упал на листы распечаток Зоиного телефона, испещренные пометками и подчеркиваниями.
— Я слушаю! — совсем уже резко сказал Егор и, спохватившись, перевернул под носом у бывшего опера листы чистой стороной вверх.
Конечно же, Валерия не могли не задеть этот жест вкупе с тоном:
— Слышь, это я слушаю!! Ты что, черта[113] к себе вызвал, что ли?
Егор засопел, но ничего не ответил, и тогда Штукин уже сорвался окончательно, дав волю выплеснувшейся злости:
— Я пришел поговорить и помочь чем могу! А ты… Ты кого из себя нарисовал?! Невзъебенно уполномоченный, что ли? Да ты мне в хуй не тарахтел со своим «слушаю»!! Да, я беседовал с Николенко утром — кратко и по служебной теме, которая не твоего ума касается! Добьешься, чтобы тебе быстро сделали распечатки ее мобильника, — увидишь мои звонки! Захочешь по этому поводу поговорить со мной — возьмешь у прокурорского следака отдельное поручение, а я, если хорошее настроение будет, — своего адвоката! Тебя учить надо!!
Валера вскочил со стула, и теперь через обшарпанный стол испепеляли друг друга взглядами два его владельца — бывший и нынешний.
— Ты чего?! — спросил Егор, поняв, что парень запустил в его дверь своим башмаком.
— Ничего! — с вызовом откликнулся задержанный. — Граждане начальники, мать вашу! Вы долго этот беспредел продолжать будете?! Между собой собачитесь — аж в коридоре слышно, кто какой бабе звонил! А я четвертый час непонятно почему прикованный кукую, сейчас обосрусь уже — никто почему-то мою личность установить не может! Почто лютуете-то?!
— Ты че, — вскипел Якушев.
Егор вообще не знал, кто этот человек, но его выходка попала, что называется, в настроение. Штукин едва успел перехватить руку опера:
— Э!! А ты чего на нем срываешься?! Давай уж сразу на мне! Ты чего, действительно, творишь? Ни хера просто так человека часами прикованным держать?
— А я здесь при чем?! — окрысился Якушев.