Не желал верить и поэтому не верил… Не на все вопросы были получены убедительные ответы, а как их теперь получить? Прокуратура наконец возбудила уголовное дело, да что толку? Не мог Егор уже идти в прокуратуру со своей информацией — после разговоров с Юнгеровым и Ермиловым. Пойди он туда — и станет ломовым[117] не только по мнению Штукина, на которое плевать…"
"Что же делать? Туда — нельзя, сюда — нельзя… Якушев чувствовал, что еще немного — и он сойдет с ума. Под вечер он решился все-таки поговорить с полковником Ильюхиным.
К Главку Якушев подъехал уже глубоким вечером. В принципе, обычный земельный опер просто так зайти в Главк не мог — в удостоверении должна была быть поставлена специальная отметка. Когда-то это была звездочка в кружочке, потом звездочку заменил якорек.
Теоретически он должен был попросить кого-либо из сотрудников Главка, чтобы его провели сквозь пост, либо позвонить снизу самому Ильюхину.
Егор поперся просто так — внагляк, и прокатило.
Кабинет Ильюхина, в котором он никогда не был, Якушев нашел быстро. Дверь в кабинет была приоткрыта, так что любой тихо подошедший по коридору хорошо просматривался из-за стола Виталия Петровича.
— Кто там притаился? — окликнул Егора Ильюхин.
— Якушев, — ответил опер.
Полковник хмыкнул:
— Для пятимиллионного города идентификация недостаточна, юноша.
— Оперуполномоченный шестнадцатого отдела лейтенант милиции Якушев! — отрапортовал Егор и шагнул в кабинет, словно десантник в люк самолета.
В кабинете было сумрачно, полковник просматривал документы при свете одной лишь настольной лампы.
— Уже что-то, — сказал Ильюхин, не отрывая головы от бумаг, и тут же добавил уже самому себе: — Ну как так можно писать?
Якушев по-прежнему стоял посреди кабинета.