Зоя, она до того, как со мной, — с ним… В общем, тут такое общежитие получилось… Трудно, товарищ полковник, таким-то вот бельем трясти…
Валера вдруг поднял глаза, в которых промелькнула догадка:
— Виталий Петрович, а не Якушев ли вам всю эту драму поведал? Кроме него, ведь темой-то особо никто не занимался… Или он уже всем раззвонил?
Ильюхин негромко, но твердо прихлопнул по столу ладонью:
— Он не раззвонил. И зря ты так об этом парне. То, что он ко мне пришел со своими сомнениями и со своей болью, — это твое счастье.
— Свой? — хмыкнул было Штукин и тут же прикусил язык.
В раздражении Валера чуть было не проговорился относительно того, какой Якушев «свой». Но сдавать Егора ему было никак нельзя — ведь если Ильюхину рассказать обо всем, о сцене у озера в имении у Юнгерова, тогда получится, что те, к кому его внедрили, узнали всю историю с гибелью Николенко раньше куратора… А это — еще один «косяк».
— А чем же тебе, спрашиваю, Якушев не свой?
Валера постарался усмехнуться как можно более естественно:
— Да салага он… Выпускник юрфака. Не дорос еще просто до «своего».
— Дорастет, — спокойно парировал Ильюхин. — Задатки есть. А насчет юрфака — что это ты замужиковствовал? Прямо как камергер Митрич из «Золотого теленка».
— Как сказать, — повел бровью Штукин. — Вот для Крылова вы и не будете своим. По многим причинам, но и из-за Петербургского университета — тоже. Что, не так?
— Уел, — полковник поднял руки, показывая, что сдается, и предложил: — Ладно… Считаем, что проехали.