Забыть — не предлагаю, такие вещи, наоборот, помнить надо, чтоб правильные выводы сделать… Но проехали…
— Забудешь тут, — заворчал было Штукин, но Ильюхин пошлепал ладонью по столу:
— Все. Не будем уставать, пережевывая все во второй раз. Давай-ка, брат, рассказывай о своей непосредственной работе.
Валера потер пальцами себе виски, пряча в локтях выдох облегчения, и постарался сконцентрироваться:
— Так, а что рассказывать-то… Внешне они, как я уже говорил, ни на какое ОПС не похожи…
— Тем более — рассказывай.
Штукин склонил голову к плечу и прищурился:
— Это вы насчет ОПС — что я, дескать, ошибаюсь? Есть: ошибаюсь!
— Валера!
Штукин понял, что и у ангельского терпения Ильюхина есть предел, и перестал фиглярствовать, перейдя к четкому и серьезному описанию своих впечатлений в мелких деталях. Строго говоря, то, что он рассказывал, трудно было назвать информацией. Валера рассказывал об атмосфере, об оттенках и нюансах.
— Тут я записывал данные людей, их функции, телефоны.
"— Не скрывают, — кивнул Ильюхин. — Но передать все это мне в сведенном виде — вряд ли бы согласились. Поэтому ты бы, брат, поаккуратнее как-то… Ты такие бумажки с собой в карманах так просто не таскай. Случайность — это дело такое…
Штукин пожал плечами:
— Я понимаю… Но в разведшколе «Абвер-Рига-2–2» я не учился и потому более четырех телефонов подряд запомнить просто не в состоянии.
Ильюхин собрал морщинки вокруг глаз — и ими только и улыбнулся:
— Не учился, говоришь? А нервы в критических ситуациях именно такие, как у выпускников этой школы.
— Совпадение, — отрекся Валера. — Мамой клянусь.
— Вот тут верно.
Полковник замолчал, потом неторопливо закурил сигарету, видно было, что он хочет сказать еще что-то.