Афинянка, она ради него, не задумываясь, готова была покинуть Афины!
– Конечно, остракизм – это не суд над преступником. Просто мешает человек, так пусть уйдет куда-нибудь на время. Но если бы только эта беда. Меня заставят покинуть Афины, и погибнет дело, которое необходимо сделать, потому что от этого зависит судьба нашей родины. Сегодня я почти убедил Собрание, что нам надо строить корабли. И убедил бы, если бы не Аристид.
– И вы опять бранились?
– Мы спорили. Но я чувствую, что наши споры надоели афинянам.
– О Гера! – молитвенно прошептала Архиппа. – Сохрани мне Фемистокла! И сохрани его Афинам!
В окошечко под потолком голубым глазом смотрел рассвет.
Случилось так, как предвидел Фемистокл.
Правители Афин, утомленные раздорами Фемистокла и Аристида, решили, что одного из них необходимо удалить на какое-то время из города. Обычно удаляли на десять лет.
Был назначен суд остракизма. Афинские граждане писали на глиняных черепках – остраконах – имя человека, которого желали удалить из города, и складывали их в пританее[133].
Аристид покорился. Выйдя за городские ворота, он поднял руки к небу и сказал, обращаясь к богам:
– Пусть никогда не придет для афинян тяжелый час, который заставил бы их вспомнить об Аристиде!
Аристид ушел из города. Больше никто не мешал Фемистоклу, и Собрание приняло его предложение отдать лаврийское серебро на постройку флота. И вскоре на верфи в Фалерской гавани застучали топоры.
Грозное предсказаниеВсе чаще стали доходить слухи, что персидский царь снова собирает войско, чтобы идти на Элладу. Сначала эти слухи были смутными. Потом вместе с торговыми кораблями в Элладу являлись люди из Византия и с островов, лежащих у азиатского берега, и рассказывали, что персидские войска стекаются к Геллеспонту, а на перешейке у горы Акте[134] идут какие-то земляные работы…
Но вот наступил черный день, когда в Элладе появились персидские глашатаи.
Ни в Афины, ни в Спарту персидские глашатаи не пришли.