И, уже поднимаясь на Пникс, Фемистокл спросил:
– По-прежнему ли ты, Эпикрат, согласен со мной, что мы должны сосредоточить наши военные силы на кораблях?
– Я убежден, что только морской бой может спасти нас, – ответил Эпикрат, – и я, и все, кто с нами, поддержим тебя, Фемистокл.
– Видишь, как я был прав, когда настоял на своем и заставил афинян строить корабли!
– Тише, Фемистокл. Ради богов, не хвастайся!
– Но я говорю только правду, Эпикрат! Когда же это я так сильно хвастался?
– Ты хвастался всегда, Фемистокл.
Священные послы явились на Пникс грустные и смущенные, и все поняли, что ответ бога неблагоприятен.
Старший посол стоял перед Собранием, потупив лысеющую голову.
– Мы совершили все обряды, принесли все жертвы. Мы купили самого упитанного быка, украсили его зеленью… Сделали все, чтобы жертва наша была угодна богу. И вот какое предсказание изрекла нам пифия!
Он раскрыл дощечку, покрытую воском, на которой было написано изречение.
Что ж вы сидите, глупцы? Бегите к земному пределу,Дóмы покинув и главы высокие круглого града.Не устоит ни глава, ни тело пред гибелью страшной,И ни стопа, и ни длань, и ничто иное средь градаНе уцелеет…[135]Тяжелый вздох прошел по Собранию. Фемистокл с сомнением покачал головой, между бровями прорезались две глубокие гневные морщины – пифия убивает мужество народа! Зачем?
– Мы не хотели вернуться с таким тяжелым изречением, – продолжал посол, – сели у храма и заплакали.
– Вы вошли? – послышались со всех сторон нетерпеливые голоса. – Было другое изречение?
– Было. Вот оно.