Союзники-ионийцы, которые недавно освободились от персов, не желая терпеть новое рабство, ушли от Павсания и попросили Аристида и Кимона принять их войско под свое командование. Другие эллины-союзники сделали то же самое. Кимон, как всегда ласковый и любезный, принял их. У Павсания остались только пелопоннесцы.
И вот он, Павсаний, нынче здесь, в Спарте, эфоры потребовали его к ответу. Павсаний явился из Византия на суд эфоров. С надменной осанкой, с ироническим выражением лица, он вошел и непринужденно занял свое место.
– Мы обвиняем тебя в том, Павсаний, что ты держал себя недостойно. Ты потерял союзников Спарты из-за своей грубости. Союзников, которые нам нужны!
– Меня не учили болтать языком и кланяться. Меня учили воевать, и эту науку Спарты я оправдал с честью.
– Но по твоей вине наши союзники перешли к афинянам. Тебе доверили высшее командование, а ты не оправдал нашего доверия.
– Я победил под Платеями. Я взял Кипр. Я осадил и взял Византий. Этого мало, чтобы оправдать доверие?
Эфоры переглядывались, опускали глаза.
– Ты больше не вернешься в Византий, Павсаний, сын Клеомброта. Тебе нельзя доверять власть.
Павсаний на это лишь усмехнулся и пожал плечами. Эфоры больше не стали разговаривать с ним.
Павсаний остался в Спарте. Вместо него в Византий командиром флота отправился военачальник Доркий.
Павсаний остался в Спарте. Но спартанец ли это? Живет как хочет. Делает что хочет. Ездит на охоту с друзьями, которых привез из Византия.
Сначала эфоры требовали, чтобы он соблюдал обычаи Спарты. Вот наступает вечер, вершины Тайгета полыхают закатным огнем. Время обеда, запах горячей черной кровяной похлебки зовет к столу. Рабы ставят на длинный дощатый стол котлы, раскладывают тонкие желтые лепешки, которые служат тарелками… Спартанцы собираются в свои общественные столовые, в каждой столовой – пятнадцать человек.