Его руки опять на моей талии. Я робко поднимаю свои и кладу ему на грудь. Алекс бросает взгляд вниз, потом снова на меня. Сознание плавится.
Жадно разглядываю бывшего мужа, а внутри все пламенем горит. Нравится. Как же сильно он весь мне нравится. Как адово я скучала по его порывам. Как же я по нему тосковала. По нему всему.
Некоторые браки заключаются будто не только в загсе. Некоторые браки — это больше, чем свод правил и обязанностей, записанных в законе. Они — нити. Крепкие, прочные, навсегда связывающие сердца.
Я трогаю его без остановки. Алекс говорит мне:
— Я скучаю по тебе. Все время.
— Когда тебя нет рядом, мне физически больно.
Взрыв хохота на улице раздражает. Алекс морщится. Музыка громче становится. Материнской частью сердца чувствую: Демьян не сможет спать в этом шуме.
Кто-то что-то кричит опять.
— Блядь, они разбудят мне сына. Тупая была идея привезти его на вечеринку.
— Не знаю, как ты себе представлял мою жизнь в эти годы. Но теперь ведь сам видишь. Пока ты злился, я заботилась о нашем мальчике. И всё. Больше я ничего не делала. Я тосковала по тебе и заботилась о нем.
Алекс обнимает меня, а я его. Крепко-крепко.
— Прости меня, малышка.
Вспоминаю то фото Бориса. Где Алекс, избитый, сидит за ноутом и тупо в экран пялится, думая, наверное, о том, что я изменила, предала, попросила избить.
— И ты меня прости, если сможешь. Пожалуйста, если только сможешь.
Мы обнимаемся еще крепче. А потом целуемся в губы. Целуемся нежно, без горячки, без охватившего безумия. Алекс касается меня языком и закрывает глаза от наслаждения. Он дышит часто, и я ощущаю себя такой легкой, что вот-вот, немного — и взлечу!
Мы отдаем себе отчет в том, что делаем.
Заходим в комнату — Демьян сидит на кровати и горько всхлипывает.
Алекс сдавленно ругается.
— Он перевозбудился и не может спать. Шумно, — объясняю я.
— Блин. — Алекс берет сына на руки, качает. — Твой папка идиот. Прости, супермен. Я думал, будет весело. Весело было вчера днем у басика, да?
— Он тебя простит.