— Как думаешь, скоро он ко мне привыкнет?
— Я даже не представляю, как Китай отреагирует на то, что вы взяли и передумали, — продолжаю я.
— Отреагирует неустойкой, согласно договору, Ива. Они предсказуемы и понятны, — отсекает он.
Сглатываю, стараясь уловить намеки и полутона. Напрямую Алекс мне ничего не скажет, это уже понятно.
— Они предсказуемы в отличие от... — Замолкаю.
— В отличие от, — повторяет он утвердительно.
— Чем тебе грозило возвращение в Россию до сделки? Я правда не знаю. Честное слово.
Он пару раз моргает, облизывает пересохшие губы.
— Обещали пятнадцать лет.
— Щедро, — шепчу, ушам не веря.
Алекс не улыбается, не дает понять, что дурит мне голову. Он дозированно выдает информацию и будто наблюдает за реакцией.
А мне дурно становится. Я шлепаю губами, как пойманная в силки рыбешка. Маленький Дем, к весу которого давно привыкла, вдруг становится тяжелым."
"Алекс не доверяет тем, с кем подписал договор. Или не до конца доверяет. Вот почему заряженный ходит, дергается, психует.
Алекс зовет Демьяна на руки. Вместе они рассматривают, что лежит на полочке у зеркала. Я мою руки, убираю волосы за уши. Распустить их было плохой идеей: мешаются. Да и бессмысленной, наверное.
— Не понимаю. Ты что-то сделал, чтобы сесть аж на пятнадцать? — Голос звучит сипло. Мы размышляли, чем можно Алексу пригрозить в то время. — Налоги. Там же три.
— Обязательно нужно было что-то сделать?
— Я надеюсь, ты решишь эти проблемы. Не хотелось бы, чтобы отец Демьяна сидел. Да еще и так долго.
— Об этом стоило раньше беспокоиться, Ива.
— Я не знала! — выпаливаю, не выдержав уровня сложности. — Думала, ты все это время не приезжаешь, потому что сам не хочешь!
Алекс оборачивается и произносит:
— Я два года не был на могиле матери и ни разу не видел сына.
Его спокойствие режет бритвами. Оно неестественно. Потому что по природе своей Алекс совсем не спокойный.
Которой у меня тоже достаточно.
— Зато у тебя была другая, интересная жизнь, за которой мы следили по новостям. Наконец-то без перелетов, которые ты так ненавидишь.
Смотрим друг на друга, я дышу рвано, поверхностно. Лицо Алекса — непроницаемо. В глазах лед.
Он был прав.