— Пойдем, Анель! — грубо тянет жену на выход Рамазан, и она, хоть и сопротивляется, но идет за ним, посыпая меня проклятиями.
С затаенным дыханием гляжу на Тагира, как только остаемся наедине. Нити между нами рвутся неумолимо. Ничего не связывает. Выстраиваются целые преграды из колючей проволоки. Мы оба это понимаем. Но если я беременна… Как бы ни хорохорилась, должна учитывать, кто отец моего ребенка.
Тагир делает ко мне шаг, но останавливаю одним жестом.
— Достаточно, Тагир, не подходи ко мне. Никогда больше!
Скрипнув зубами, насупленно на меня смотрит.
— Хорошо, — стиснув кулаки, он делает шаг назад, смотрит загнанным больным зверем. — Тебе нужно отдохнуть. Скоро придет врач тебя осмотреть.
— Я не останусь в этом доме больше ни дня, — цежу сквозь зубы, чувствуя, будто задыхаюсь. А затем решила добить его, зная, что права: — Я подумала, Тагир Юсупов, как ты и советовал. Ты задолжал мне махр.
Не знаю, допускают ли такое законы шариата, но если же нет и противоречит всем догмам, я буду первой женщиной, требующей развода. Трогаю себя за грудину, сглатывая слюну, полную горечи.
Лицо Тагира перекашивается, мышцы дергаются, а сам он прикрывает глаза. Хочет подойти, но моя поза и выражение лица отталкивают. Но мы оба знаем. Он не готов меня отпускать.
— Даже если я дам тебе развод, Ясмина, — покачал головой Тагир. — Ты всё равно должна будешь ждать срока идды.
Его слова бьют меня наотмашь. По традициям, я должна буду жить в этом доме. Мне будет даже запрещено выходить и днем, и ночью из жилища. Капкан. Снова.
— Ты уверена в своем махре, Ясмина?"
"В этот момент я замерла. Мы смотрим друг другу в глаза, а на его губах клубится улыбка. Он знает. Мой махр не будет одобрен. Он против правил. Но если развод состоится, когда я буду жить в другом доме, то видеть Тагира мне больше не будет нужды.
* * *
Тагир
Слова Ясмины бьют хлеще хлыста. Жду ее ответа, уже зная заранее, чего она пожелает.
— Дом, тот самый, в который мы должны были переехать сегодня, — горько улыбается, и это движение губ вызывает во мне агонию.
— Сегодня уже не получится, — сиплю, на самом деле желая, чтобы она взяла свои слова назад.
Но я так виноват перед ней, что готов принять от ее руки всё что угодно, даже смерть.