Стрелять из него нельзя, башню заклинило. Краном снимем – и будет русский трактор!
Немцы стали подходить ближе, с опаской поглядывая на мирно стоящий танк. Соколов рассчитал точно. То, что Бочкин заглушил двигатель грузовика, сыграло положительную роль. Это выглядело вполне натурально. Он свой, он ничего не боится, а то, что парень несет полную чушь, интересно, но неопасно. Может, он с детства такой шутник, а может, говорит правду. Много странного и интересного увидели немецкие солдаты в этой стране.
Человек восемь немцев отделились и вместе с ефрейтором не спеша двинулись к незнакомцам. Соколов улыбался. Хорошо, что языковая практика у него накопилась еще с юности. Они с Максом часто шутили, разговаривая по-немецки. И это сейчас пригодилось. Он смотрел на приближавшихся немцев и ждал. Если они идут проверить документы, то и это хорошо. Главное, чтобы подошли поближе. К самой машине. Вон и возле пленных конвоиры стоят уже с самого края. Только несколько человек вокруг пленных.
– Ну-ка, покажи окорок и водку! – велел ефрейтор. – Что-то ты мне не нравишься, парень.
– А ты мне нравишься, – широко улыбнулся Соколов и стал поднимать руку, как будто собирался почесать голову.
Лейтенант выждал несколько секунд, а потом резко взмахнул рукой, давая знак Омаеву. Пулемет из танка выплюнул длинную очередь – ефрейтор с двумя солдатами сразу упали, сраженные пулями. Остальные опешили, шарахнулись в сторону, хватаясь за автоматы, а пулемет все бил и бил.
Соколов вжался в землю, боясь поднять голову, но потом все же заставил себя осмотреться по сторонам. Он ведь командир и даже в таком чисто «пехотном» бою должен руководить боем."
"Но руководить было больше нечем. Когда Алексей поднял голову, то увидел, как пленные добивали немцев лопатами и кирками. Несколько солдат лежали между машиной и железной дорогой, там, где их настигли пулеметные очереди. Все было кончено меньше чем за минуту.