Днем белоснежные фонарики в наполненном солнцем за счет увеличенных оконных проемов пространстве оттеняли стены, отделанные светлым лакированным деревом, в тон к плетенным стульям, вечером освещали все мягким приятным светом. И получалось, что в основном зале постоянно было светло и радостно, а вот во внутреннем, где каждый столик располагался в отдельном огороженном плотной тканью кабинете, царил полумрак и днем, и в вечернее время. И особой гордостью была посуда — белоснежные чайные сервизы, белоснежные тарелки и подносы и сверкающие, словно серебро, столовые приборы.
Мне нравилось. Особенно созданный под старину план нашей Столицы, размещенный на потолке, и позволяющий приезжим изучить карту города, расположение гостиниц и рестораций. Идея была моя, но Сэм подошел к ней по своему — насколько я поняла, владельцы тех гостиниц, что наиболее ярко отображались на карте, оплатили покупку мебели в нашу чайную. Не знаю, как у среднего Шилли это получилось, но судя по разговорам братьев, я все поняла правильно.
— Господин Данес, — окликнула я, не увидев управляющего в чайной.
— Да-да, иду, — послышался его голос, со стороны кабинетов.
Не удержавшись, я последовала туда, и застала удивительную картину — господин Данес, господин Иллон, администратор чайной, и госпожа Иллон, старшая кухарка, сидели на белоснежном диване в одном из кабинетов, вытянув ноги и сцепив руки на затылке.
— Дааа, — протянула госпожа Иллон, едва я оказалась в их поле зрения, — красотааа… Вставать не хочется, госпожа Найрина.
Я улыбнулась. Здесь все обращались ко мне «госпожа», а не леди, мне так было проще, да и им, полагаю, тоже.
— Очень удобно, — подтвердил ее супруг, — эдак, госпожа Найрина, наши посетители и подниматься не захотят.
— Надеюсь, им понравится проводить вечера здесь, — улыбнулась я.
— О, поверьте, госпожа Найрина, еще как понравится, — поднимаясь, заверил меня господин Данес. — Это будет самое роскошное заведение столицы.
— Да услышит вас Богиня Судьбы. Идемте, господин Данес, Алех ждет.