А поскольку папаши уже нет и Ашлин не могла с ним побеседовать, то, рассказав ей всю эту историю, я не сильно облегчу ей жизнь. Но я не хотел просто взять и выставить бедную девочку на улицу, типа «Топай отсюда, и успехов в поисках папаши!» Она имела право знать, что ее отец умер.
Стив одними губами произнес: «Вот именно». Я показала ему средний палец.
— Это ты ей и сказал.
— Да. Но только это. Что в наших системах он значится умершим. И что никакой другой информацией я не располагаю.
— И как она это восприняла?
— Да не очень.
Я буквально услышала, как Гэри поморщился.
— Честно говоря, она чуть ума не лишилась, что вполне естественно, я полагаю. Хватала ртом воздух, как рыба, выброшенная на берег. Я думал, «скорую» придется вызывать, но мне как-то удалось заставить ее задержать дыхание, и после этого она слегка оклемалась.
— Лучше тебя этого бы никто не сделал, — заметила я.
— Может, и так. Она все еще была не в себе, тряслась, всхлипывала, все такое. Хотела знать, почему никто ей не сообщил.
Инстинктивно — как моргаете, когда песчинка попадает в глаз, — мы всегда будем отрицать, если штатский утверждает, что полицейский лажанулся. И неважно, насколько это правда. Открываешь рот, и оттуда вылетает милая и убедительная легенда, гладкая, как маслице.
— Она поверила?
Гэри неопределенно хмыкнул.
— Не убежден. Но я продолжал втюхивать ей, что теперь она, по крайней мере, знает, чем все закончилось, и может жить дальше, она имеет право на собственную прекрасную жизнь.
Это все его голос. Гэри мог бы добиться того же эффекта, зачитывая ей телефонный справочник.