— А что, если Ашлин думала, что ее отец стал гангстером? Что, если она решила, что он подбросил свои документы какому-нибудь откинувшему копыта бродяге, а сам жив-здоров, в новом злодейском обличье?
Стив застыл, приоткрыв рот и пытаясь сообразить, всерьез я говорю или издеваюсь.
— Ты просто чокнулся. Пошли уже, у нас совещание.
Вернуться нам следовало по отдельности, но сначала дать выветриться уличным запахам. Я отправилась в уборную, вылила на руки полбанки жидкого мыла и теперь воняла, как клумба с розами.
В моих вещах кто-то покопался. Я помнила, что оставила банковскую выписку Рори сверху, а теперь сверху лежал мой блокнот. И открыт он был на странице с заметками, которые я сделала после беседы с Купером, а я точно закрывала его. Я посмотрела на Бреслина, но тот продолжал пудрить мозги подружке Рори, убеждая позволить ему подскочить к ней вечером для беседы, и даже не взглянул в мою сторону.
Гэффни влетел в комнату бледный, со слезящимися от ветра глазами, и с порога принялся рассказывать, как все прошло в Стонибаттере. Он дал прослушать записи голосов Рори, его братьев и всех его лучших друзей дежурному, и тот на девяносто девять процентов убежден, что среди этих людей нет звонившего.
— Ясно, — сказал Бреслин.
— Наверное, я принес больше вреда, чем пользы, — сказал Гэффни озабоченно и протянул Бреслину полную горсть монет и купюр. — В конце, прослушав все голоса, коп уже не мог вспомнить, как звучал тот самый. Понимаете, что я имею в виду? Если предложить ему прослушать еще один образец голоса, он уже не сумеет определить…
— Значит, возьмемся за опознания. — Бреслин наградил Гэффни улыбкой.
— Да, — сказала я. — Спасибо.
Вышло грубовато и ворчливо, но какая разница. Гэффни все равно был слишком занят — с обожанием пялился на Бреслина, напрочь забыв о моем существовании. А я размышляла о том, что опознание нам ничего не даст. Даже когда нам кажется, что вот нащупали что-то конкретное, то стоит протянуть руку, как оно осыпается пылью, оседает на наших столах, проникает в наши компьютеры.