Холли Лонгли, как яркий и бестолковый попугайчик, все время путался под ногами и вился вокруг Тэссы. Хоть он и утверждал, что ведет образ жизни евнуха, Фрэнк ему ни на йоту не верил. Нельзя жить в одном доме с такой женщиной, как Тэсса, и оставаться верным столь нелепым принципам.
Кровь бродила у Фрэнка в жилах, хмелем разгоняя здравый смысл. Умом он понимал, что Тэсса из тех, кто сама решает, кого пускать в свой дом, свою постель и свою жизнь, но первобытные инстинкты кричали о том, что соперника надо устранить любой ценой.
И это доводило Фрэнка до безумия, потому что единственный вид борьбы, который он знал, — это дикая драка, до крови, до сломанных костей, до выбитых зубов. После такого жители Нью-Ньюлина, вероятно, изгонят его из своего игрушечного рая, но как усмирить свое бешенство?
В тюрьме и на ринге все было просто — или ты, или тебя.
Как сражаться за женщину, не сражаясь? Без кулаков и насилия?
— Останови-ка машину, пока мы не взлетели, — сказала Тэсса, развеяв пары красного тумана, застилавшие Фрэнку глаза.
— С ума сошел? — спокойно спросила Тэсса, поворачиваясь к нему.
— Да, — глухо ответил Фрэнк и положил ладонь на заднюю часть шеи Тэссы.
Шея была тонкая, а ладонь огромная, и это перещелкнуло невидимый рычаг в голове Фрэнка, подняв с глубин совсем другие желания.
Тэсса увидела это в его глазах, и ее зрачки расширились от азарта и возбуждения, обнажая истинную натуру хищника.
И тогда Фрэнк притянул ее к себе, с упоением замечая, как проворно Тэсса движется навстречу, как ее губы сами открываются для поцелуя, и это было совсем не нежно, а откровенно и похотливо. Никто из них не осторожничал, не трепетал и не смущался, на вкус Тэсса была как ягоды — смородина? шелковица? — сладко-острой, с кислинкой, на ощупь тонкой, но вовсе не хрупкой.
"Вслепую Фрэнк нащупал регулятор, отодвинул сиденье назад. В кабине было довольно просторно, что позволило Тэссе оседлать его бедра. Они успели съехать с шоссе и сейчас находились на узкой проселочной двухполоске, с обеих сторон окруженной деревьями.