Пасмурность покидала Нью-Ньюлин, время от времени выглядывало из-за облаков солнце, и тогда белые небесные барашки подсвечивались золотистым.
— Это рай, — вдруг сказал Фрэнк. Он лежал на камнях и щурился. Раздеваться и лезть в море он категорически отказался, но внимательно наблюдал за тем, как плещется Тэсса — в белых трусиках и спортивном лифчике. Все это намокло, стало прозрачным, и взгляд Фрэнка стремительно тяжелел. В ту минуту, когда она выходила из моря, ей казалось, что она ощущает его взгляд на себе как прикосновения.
Быть живой — это больно. Это ободранная в клочья совесть и залитые кровью руки.
Первое, чему учат инквизиторов, — не сомневаться в своих решениях. Не думать о том, правильные они или нет. Все, что делает инквизитор, — неподсудно.
Тэсса повторяла себе это каждый день.
Она прошла по каменным голышам и легла рядом с Фрэнком, положив голову на его твердый живот.
— Да, — согласилась она, — рай. Я намерена продлить программу своей реабилитации здесь.
— Как ты вообще сюда попала?"
"— Меня привез в Нью-Ньюлин мой куратор, Гарри Макмахон. Кураторы — вроде нянек у инквизиторов. Следят за тем, чтобы мы совсем не поехали крышей. Мой вот не уследил. Но я довольно ловко притворялась, что в порядке, хотя понимала, что пора остановиться.
— Я тоже думал, что у меня все под контролем, — со смешком признался Фрэнк, — но боюсь, что мой член сейчас протаранит джинсы и устремится в небеса. Могу я попросить тебя перестать ерзать?
— Или, — Тэсса потерлась щекой о его живот, — я могу спасти твои джинсы. Держу пари, они у тебя единственные. Нью-Ньюлин способен пережить многое, но такой зверюга, как ты, с голым задом — сотрясет устои деревни.
— Так и будешь болтать? — спросил Фрэнк, и его голос был тягучим, как патока. А Тэсса поймала себя на том, что, оказывается, надо много храбрости, чтобы забраться мужчине в штаны. Она уже и забыла, как это делается. Было в ее жизни несколько лет, когда она просыпалась в чужих постелях и не могла вспомнить имени человека, с которым провела ночь. Но потом и череда случайных связей перестала спасать от тьмы, клубившейся за плечами.