Не думаю, что кто-то из смертных представлял для меня сейчас угрозу. Разве что у кого-то выйдет собрать в одном месте полсотни Великих Мастеров и привезти туда же несколько древних родовых алтарей, обрушив всё это на одну цель. Хотя даже в таком случае, их шансы на победу были невелики. Но оставалась свита и множество людей, задействованных в самых разных процессах. А ещё совсем скоро должны были открыться первые храмы.
Масса уязвимых точек, по которым могли бы нанести удар те, кто решил бы отомстить за гибель союзников или родственников.
Сейчас же мне требовалось от них нечто куда большее. Не просто заявить о поддержке в деле организации обороны мира, а допустить меня и пантеон до их людей. Дать разрешение на открытие храмов.
С поляками и корейцами, как ни странно, проблем не возникло. Потоцкий и Юн Ли дали согласие сразу же. Императору Цин я пригрозил полноценным гражданским конфликтом или вовсе свержением — мол Чжень-у заявит, что правитель уничтожает собственную страну и его надо поменять.
Японцы упирались, но больше для виду.
В случае с франками пришлось немного повозиться — герцог, который не успел толком принять бразды правления, опасался внутренних конфликтов. Но получив мои заверения, что в таком случае ему обеспечат поддержку, тоже пошёл на соглашение.
Беседы с монархами Пруссии, Англии и Швеции отняли у меня суммарно больше часа, но в итоге они присоединились к остальным. Отчасти помог удар Маховых — те дождались подходящего момента и обрушились на инкского психопата, превратив того в горстку пепла.
С султаном Оттоманской Порты я связался в последнюю очередь. Тот выслушал список тех, кто уже выразил согласие, немного подумал и сообщил, что не возражает. Правда сразу же выдвинул встречное условие — попросил гарантировать безопасность его государства и гарема от Оболенского.
Полковник вряд-ли этому обрадуется, но обещание я дал. Впрочем, речь шла только о самом князе.