Акимов подумал еще, похлопал по бутерброду в кармане – и пошел к кабинету директора.
Перед дверью он помялся. Как школьник, вызванный в учительскую, ей-богу! Постучал, заметив краем глаза тень какой-то фигуры за углом, и, услышав изнутри негромкий голос, вошел, оставив дверь приоткрытой.
– Здравствуйте, Надежда Михайловна!
Маркова, полная, одышливая, в буклированном жакете с подплечниками, сидела в кресле и писала. При виде Акимова она отодвинула ноутбук.
– Мирон! Я… Здравствуй! Ты проходи, садись…
Ох, он совсем позабыл, что она накричала на него после исчезновения Вакулина.
– Мирон, ты извини меня…
– Надежда Михайловна! – Он выставил перед собой ладони и улыбнулся. – Клянусь вам, и говорить не о чем. Вы во всем были правы.
– Нет, вовсе нет…
– Были! И Вакулин до сих пор в бегах. И картины пропали. Считайте, все из-за меня…"
"Он улыбался, но внимательно наблюдал за ней.
– Ах, Мирон, ну при чем здесь ты! Это необъяснимое происшествие… Надеюсь, следствие разберется… Какой-то залетный гастролер…
С каждым новым утверждением из голоса Марковой испарялась убежденность. Акимов сел, покивал, будто соглашаясь. Спросил:
– Надежда Михайловна, Бурмистров ссорился с кем-то из ваших?
– Ты имеешь в виду тех, кто здесь работает?
– Да.
Она поджала губы.
– Во-первых, это упрек в непрофессионализме. Никто из сотрудников музея не опустился бы до склоки с художником.
– То есть ссорился?
– Мирон!
– Бурмистров – неприятный человек, – гнул свое Акимов. – Он наверняка успел кого-то обидеть и сам того не заметил.
– К чему ты клонишь? – сухо спросила Маркова.
– Позвольте мне осмотреть хранилище, – попросил он. – Я знаю, что это уже делали, но вдруг мне удастся…
Маркова в гневе привстала.
– Прости, но это уже дерзость! Ты собираешься делать обыск в моем музее?
– Надежда Михайловна, я ни в коем случае…
– Мало нам нервотрепки всю эту неделю, еще и господин Акимов решил добавить свою лепту?
Услышав про господина Акимова, Мирон понял, что пора сматываться.