– Я понял, понял! Вы правы!
– Вламывается без звонка, требует бог знает чего… Все как будто с ума посходили! Что за самодеятельность!
Последние слова она выкрикивала уже в спину удирающему Акимову. Он выскочил за дверь, успев сказать напоследок что-то вроде «миль пардон, мадам!», – и увидел, как за угол скользнул человек.
Мирон готов был поклясться, что эту спину он уже сегодня видел.
– Эй! – окрикнул он, забыв про бушующую Маркову.
Акимов побежал следом, но коридор был пуст.
Глава 9
Когда Ренату Юханцеву спрашивали, как давно она начала рисовать, Рената отвечала: «До сорока лет я даже не знала, что такое мастихин».
Рената часто врала. Кое-кто даже называл ее патологической лгуньей.
Но в этом она говорила правду.
– Бегу-бегу, а счастья нет, Лизок, – сказала она однажды подруге. – Дожила до седин и поняла, что деньги его не приносят, вот в чем беда.
Она тяжело вздохнула и положила в рот ломтик осетрины. Они сидели в ресторане, где Рената любила обедать два-три раза в неделю. Сияли люстры, в глубине зала играл живой оркестр.
– Мне как будто чего-то недодали, понимаешь? Как будто что-то проходит мимо. У других есть – а у меня нету. Но что это такое – бог знает…
Она поймала официанта и попросила принести то же, что соседнему столику.
– Через это проходят все одаренные натуры, – заверила подруга.
– Посуду мыть, что ли?
– Нет. Красивое.
– У меня посуда красивая, – задумчиво сказала Рената. – Особенно когда чистая.
Однако эти слова ей запомнились. Что бы она могла делать руками?
Говоря об одаренных натурах, подруга не лукавила.