В открытую форточку задувал холодный ветер, выстужая комнату. За окном было солнечно, но трава покрылась инеем; листья, не успевшие опасть, даже из окна выглядели хрусткими и заледеневшими. Было сухо, ясно, морозно, и казалось, вот-вот пойдет снег.
На телефоне запищал будильник. Анаит отключила его и некоторое время рассеянно вертела телефон в руках. Зачем она его ставила? Сегодня выходной, можно было валяться в постели вдоволь.
Однако спать не хотелось.
Анаит еще посидела на кровати, глядя на графитовые ветви деревьев, и вдруг набрала номер Акимова.
Он ответил сразу же и удивленно сказал:
– Ты как будто мысли читаешь. Я собирался тебе звонить.
– А почему раньше не звонил?
– Шина, – помявшись, сказал Мирон. – Ее сняли только вчера вечером.
– Что сняли?
– У меня был перелом нижней челюсти, пришлось носить шину… Жуткая штука. Как намордник доктора Лектера, только хуже. Говорить нельзя, есть нельзя… Я имею в виду нормальную еду. Пюре можно.
– Ты что, лежал в больнице? – ужаснулась Анаит.
– Первые две недели да. Потом дома. Под наблюдением.
Анаит залилась краской стыда. За всеми переживаниями ей ни разу не пришло в голову поинтересоваться, все ли в порядке с самим Акимовым. Мирон казался незыблемым и устойчивым. В уголовном деле появлялись его новые показания, и, хотя она слышала, что у него сотрясение мозга, о других травмах следователь не упоминал.
– Мирон, я не знала, – упавшим голосом сказала Анаит. – Ты мог бы написать… Прости, пожалуйста!
– Я реликтовая форма жизни: не умею нормально пользоваться мессенджерами.
– За то, что не звонила!
– Поставила бы меня в неудобное положение. Я мог только мычать. У меня есть для тебя небольшой подарок, но я не знаю, понравится ли он тебе.
– Где ты сейчас? – спросила Анаит.
– На даче… Уехал сегодня утром.
– Можно мне приехать?
Акимов несколько секунд молчал, кажется, удивленный ее прямотой.
– Нет, если ты занят, то я, конечно… – спохватилась Анаит, вспомнив его чашку.
– Я вызову для тебя такси, – одновременно сказал Мирон. – Что? Да нет, какое занят! Собираю опавшие ветки, чищу участок. Приезжай!"
"Снова пахло дымом и яблоками, влажной землей и прелыми листьями. Рябина перед домом Акимова стояла нарядная, как хохломская ложка. Мирон сгребал опавшую листву под ствол дерева, но, увидев Анаит, прислонил грабли к стене и пошел ей навстречу.
Свитер на нем болтался, он был небрит, но рыжеватая щетина шла его похудевшему лицу.