Они снова обнялись и, не сговариваясь, направились в спальню и принялись срывать друг с друга одежду.
– Скорее, любимый, – бормотала Лесли. – Скорее…
Они не помнили, как очутились на кровати, как обнаженные тела соприкоснулись и слились… Все было как тогда – нежность, исступление, иссушающая жажда и безудержное наслаждение. Начало и конец. Безумие и покой.
Они лежали рядом, отдыхая, счастливые, измученные.
– Смешно… – пробормотала Лесли.
– Что именно?
– Да те гадости, что я публиковала о тебе. Знаешь, все это для того, чтобы ты обратил на меня внимание.
– Еще как! – расплылся в улыбке Оливер.
– Я так горжусь тобой! Подумать только, президент Соединенных Штатов!
– Поверь, Лесли, я стараюсь стать лучшим президентом во всей американской истории. Не представляешь, как это важно для меня! И я добьюсь, вот увидишь. – Он с сожалением посмотрел на часы. – Боюсь только, что времени совсем не осталось. Нужно возвращаться.
– Конечно, дорогой. Выходи первым.
– Когда я снова увижу тебя, Лесли?
– В любое время, как только захочешь.
– Прости, что напоминаю, но нам нужно быть очень осторожными.
– Знаю. Не беспокойся.
Одевшись, Оливер склонился над Лесли:
– Ты – мое чудо.
– А ты – мое. И всегда им оставался.
– Завтра позвоню, – пообещал он, целуя ее.
По дороге в Вашингтон Оливер вспоминал, как несправедливо обошелся когда-то с Лесли. Все возвращается на круги своя. Но теперь он ни за что больше не ранит ее – слишком дорогую цену пришлось заплатить этой необыкновенной женщине.
– Алло?
– Это Оливер.
– Где ты?
– Возвращаюсь в Вашингтон. У меня неплохие новости. Кажется, удалось решить эту проблему. Все под контролем.
– Не представляешь, как я рад, – облегченно выдохнул Дэвис.
– Я тоже, Тодд.
За завтраком Оливер, как всегда, просматривал газеты. На первой странице «Вашингтон трибюн» красовался снимок загородного дома сенатора в Манассасе с подписью:
ТАЙНОЕ ЛЮБОВНОЕ ГНЕЗДЫШКО ПРЕЗИДЕНТА РАССЕЛА
Глава 14
Оливер, задыхаясь, уставился на газету.
Сенатор в ярости отшвырнул газету. Так, значит, эта сучка опять за свое? Власть прессы почти безгранична, и Дэвис прекрасно представлял, к чему может привести подобная вендетта. По-видимому, Оливер ни на что не способен.