— Подопечный жив, он уже пришел в себя и вскоре будет здесь.
* * *Стая понуро, опасаясь лишний раз тявкнуть или попасться на глаза хозяину, плелась за Лешагой. Тот шел, спотыкаясь, чувствуя себя униженным и разбитым. Даже тогда, дома, когда Старый Бирюк заставлял их ползать в непролазной грязи, и, стоило лишь чуть поднять голову, в нее тут же попадал брошенный меткой рукой глиняный орех, он чувствовал себя куда лучше. Во всяком случае закипавшая в нем тогда злость имела понятное направление. Теперь же…
Он вспомнил Бурого.
Память с предательской услужливостью выкинула крапленные насквозь карты. Вот его задержки, чтобы подождать выбившегося из сил Марата. Вот бег с Лилией на плечах — сколько времени потеряно! Если бы не это… Опять «если бы»! А кто сказал, что по-другому было бы лучше? Он сделал, что мог и как мог.
"Следует действовать иначе. Теперь нужно узнать о враге все, что только можно. Лихим наскоком его не возьмешь, пробить барьер никакой лихости не хватит. Надо расспросить Сохатого, надо поскорее добраться до Трактира, уж там наверняка кто-то что-то знает, кто-то сталкивался. Все, о чем говорят на любом конце Дикого Поля, стекается в это место. Он представил себе знакомые кривые улочки с наскоро, кто во что горазд, построенными хижинами.
Лешага прибавил шаг. Что бы ни случилось, нельзя явиться перед глазами Лилии, Марата и, главное, Сохатого таким унылым сморчком. В конце концов он честно дрался и едва не победил. Не получилось в этот раз — непременно получится в другой!
Леха расправил плечи, и псы, следовавшие за ним, радостно завиляли хвостами, почуяв внезапную перемену настроения. Ученик Старого Бирюка сосредоточился и глянул на округу верхним зрением.